ИГОРЬ СИМОНОВ

НЕБОЖИТЕЛИ

Пьеса

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Леонид Михайлович Цейтлин, Председатель Совета Директоров и главный акционер крупнейшей в России нефтяной компании. Примерно 45 лет. Успех дался ему нелегко, но приучил к мысли, что все, что он делает – делает правильно. Любит общество красивых девушек и не скрывает этого.

Катя, фотомодель, 19 лет. Приехала в Москву сразу после школы и всего добилась сама. Почти натуральная блондинка. Хочет добиться еще большего. Никогда не испытывала недостатка в мужском внимании. Ей кажется, что осталось сделать всего один правильный шаг.

Настя, 28 лет, очень симпатичная девушка из хорошей московской семьи. Журналистикой занялась потому, что отец, известный врач, хотел, чтобы она продолжила семейную традицию и стала врачом. В юности считала, что журналистика способна исцелить общество от социальных болезней. Теперь работает редактором отдела новостей в известном глянцевом журнале.

Марина, 26 лет, менеджер по маркетингу в известной иностранной фирме. Хочет сделать карьеру и выйти замуж по любви. Очень нравится мужчинам потому, что с ней они чувствуют себя умными и значимыми. Занимается айкидо и мотогонками. Любит читать.

Режиссер, режиссер телевизионных шоу, ровесник главного героя.

Любовник Марины, вполне состоявшийся мужчина 45 – 50 лет.

Главный редактор журнала, где работает Настя, молодой, удачливый, получил образование на Западе. В России потому, что на этом этапе легко зарабатывать деньги.

Алексей, Ответственный работник Администрации Президента, 35 – 40 лет, раньше работал с Цейтлиным в одной коммерческой структуре. С тех пор округлился, заматерел.

Вадим, Boy-friend Кати, молодой человек лет 30, с хорошим образованием, хорошей работой, хорошим достатком.

Охранник, официант, оператор, стилист.

Cпектакль начинается в фойе театра. На установленном экране идут рекламные ролики самого популярного ток-шоу сезона «Небожители». Нарезка предыдущих ток-шоу, крупные планы девушек, голос за кадром: «Напоминаем, что по результатам вашего sms-голосования нашими ведущими сегодня будут: (звучит мелодия, которую потом будет напевать Катя) Катя Поляева – финалистка последней «Фабрики звезд» и главный кандидат на представление нашей страны в Евротуре (крупным планом убегающая Катя на сцене концертного зала); победительница конкурса «Правдивое перо года», чемпион страны по аквабайку Настя Колыванова (сцена из предыдущего шоу – разъяренная Настя кричит напуганному неприятному мужчине с депутатским значком – Так значит, вы нас всех обманывали, все эти годы вы нас обманывали) и девушка, занявшая в голосовании первое место – директор по маркетингу, пианистка, дайвер и пилот самолета – Марина Гурцкая (фотография улыбающейся Марины, вылезающей из самолета - крупный план, белозубая улыбка: «Такой туман, сама не знаю, как села -вообще ничего не было видно». Пауза. Серьезный голос диктора: «Гостем сегодняшнего вечера будет Председатель Совета Директоров крупнейшей в России нефтяной компании Леонид Цейтлин. Присылайте Ваши вопросы по телефону 231-40-52 до 18:00. Мы обещаем, что у господина Цейтлина сегодня будет беспокойный вечер. Оставайтесь на нашем канале». В дальнейшем различные части этого рекламного ролика будут сопровождать все сцены спектакля до начала ток-шоу.

Сцена 1

На сцене темно. Телефонный звонок. Включается автоответчик.

Голос Кати: «Это я привет. Если вы по поводу работы, звоните моему агенту 765-93-65. Если вы хотите сообщить мне хорошую новость, то оставьте сообщение, и я вам перезвоню. Если вы хотите сообщить мне плохую новость, то лучше не сообщайте».

Мужской голос: Катя, надеюсь, вы не забыли, что мы вас ждем в шесть часов.

Свет зажигается. Спальня в хорошей московской квартире. На экране появляется надпись: «4 часа до эфира»

Вадим: Да не включай ты этот телефон долбаный. Подожди 10 минут.

Катя: (Покорно). Хорошо, не буду. Только ты не злись. Ты злишься, а я расстраиваюсь.

Вадим: Я не злюсь. Подожди, не надевай джинсы, дай я тебя поцелую.

Катя: Только поцелуешь?

Вадим: Обещаю (протягивает руки Кате навстречу, обнимает ее, прижимаясь лицом к животу, начинает целовать низ живота. Катя сначала гладит его рукой по голове, потом начинает отталкивать).

Катя: Вадим, ты обещал! (Пытается освободиться)

Вадим: Обещал-обещал. (Отпускает ее). Ты не хочешь мне сказать, с кем встречаешься?

Катя: Ну, зачем тебе? Во-первых, я сама не знаю. Во-вторых, это чисто по работе. Предлагают альбом записать. Нашли меня как-то…

Вадим: Как-то…

Катя: Ну, да. Я теперь типа звезда и мне все равно потом на TV.

Вадим: С которого ты не вернешься.

Катя: (Изображая удивление). В смысле?

Вадим: В смысле сегодня.

Катя: Нет, я не могу сегодня приехать. Вадим, я же говорила тебе. Пожалуйста, не начинай снова.

Вадим: Я ничего не начинаю. Катя, мы с тобой очень хорошо проводили время, и я достаточно много для тебя сделал, чтобы иметь право на некоторые вопросы.

Катя: (Уже одетая, сидит перед зеркалом. Мы видим ее лицо, отраженное в зеркале). Но не на ответы.

Вадим: Так мы не договаривались.

Катя: Мы никак не договаривались.

Вадим: Неправда. Мы договаривались, что если у тебя появится другой мужчина, ты мне скажешь об этом.

Катя: Мне нечего говорить, у меня нет другого мужчины.

Вадим: Но ты хочешь, чтобы он появился?

Катя: Мало ли кто чего хочет.

Вадим: Катя, это твоя идея про Цейтлина - это безумие. Зачем тебе это? Даже если у тебя все получится - полгода максимум, и потом у него сейчас далеко не все в порядке. Ты в этом ничего не понимаешь, просто послушай меня – оставь эту идею. Это бред.

Катя: (Спокойно). Это в тебе говорит ревность. Почему это безумная идея? Помнишь, ты смеялся, когда я говорила, что не хочу улетать с Маврикия, а тут бац, и – чего там у них сломалось, я не помню?

Вадим: Забастовка была в Париже, и два дня самолеты не летали…

Катя: Да, точно, ты сказал тогда, что я даже самолеты останавливать могу. Совсем не безумная идея. Пусть даже полгода… А вдруг не полгода?

Вадим: Кать, скажи, сколько тебе денег надо, чтобы ты успокоилась?

Катя: Не знаю, не думала.

Вадим: Да ладно, кончай, не думала…

Катя: (Обиженно). Я правду тебе говорю, у меня времени нет о таких глупостях думать. (Поворачивается к Вадиму). Слушай, а правда, ты можешь сосчитать, сколько мне денег надо? Миллиона хватит?

Вадим: Смотря на что. И на сколько. На год?

Катя: Ну, не знаю, посчитай сам, у тебя лучше получится. Ты же знаешь, сколько тратишь на меня, вот и посчитай.

Вадим: (Вздыхает). Я, деточка, трачу на тебя мало, раз ты хочешь от меня уйти к тому, кто будет тратить больше.

Катя: (Встает и подходит к кровати). Ты ничего не понимаешь, причем здесь «потратит больше», разве в этом дело?

Вадим: (Возбужденно). А в чем еще? Если не в бабках дело, то в чем? Может, он симпатичный, или очень умный, или образованный? Катюш, кончай гнать.

Катя: (Качает головой). Вадик, ты не понимаешь, и я не знаю, как тебе объяснить.

Вадим: Никак. Потому что объяснять нечего.

Катя: Нет, послушай. Мы когда познакомились, я больше всего хотела, чтобы ты женился на мне. Мне ты нужен был, и никто другой, и ты это знаешь. Я бы даже с «Фабрикой» этой не стала заморачиваться, если бы ты сказал. Но ты мне объяснил, что не хочешь жениться, а я все равно выберу эту тусовку, раз уж попала туда. Потому что по-другому не бывает. Что это как наркотик. Ты так говорил?

Вадим: (Смотрит на Катю и кивает). Ну да, почти.

Катя: Ну так вот. Вадик, сколько я тогда подушек слезами измочила, -тебе об этом знать не надо, потому что я знаю точно - я была бы тебе хорошей женой. И тогда я спрашиваю себя, на сколько еще твоего интереса хватит, когда на тебя телки лезут, как обезьяны на дерево, и сколько ты их там трахаешь между делом с дружками своими, так? Чего же ты мне тогда предъявляешь? Ты мне сказал тогда, что как любовница я – супер. Ну так если я – супер, тогда у меня все должно быть супер.

Вадим: Все – это что? Дом, квартира?

Катя: Ну, да – дом, квартира, чтобы сдавать можно было тысяч за десять, машина хорошая…

Вадим: (Усмехается). Ну вот, а говоришь, не считала.

Катя: Не считала, потому что не это даже главное. Если моя судьба – любовница, то любовник у меня должен быть «номер один».

Вадим: «Номер один» - это Путин, что ли? У нас другого «номера один» нету.

Катя: Путин - было бы неплохо, но не подходит, с ним не сходишь никуда, не съездишь, нет, по бизнесу «номер один», ну, или «номер два», на худой конец.

Вадим: Ну да, «номер два» - это на очень худой конец.

Катя: Ха-ха-ха! Типа пошутил.

Сцена 2

7 дней до эфира

Интерьер модного ресторана, за столиком на двоих сидят Марина и мужчина лет 45. Дело подошло к десерту.

Марина: Ну, теперь я готова?

Мужчина: Ты спрашиваешь?

Марина: Да-да, я спрашиваю. Я вижу, что ты хочешь что-то сказать, и понимаю, что скорее всего это будет что-то неприятное. Единственный вывод, какой я могу сделать, – ты ждал, пока мы поедим. Всё, мы поели, говори.

Мужчина: (Пытается шутить). Остался еще десерт.

Марина: Ты серьезно?

Мужчина: Да.

Марина: То есть ты хочешь, чтобы я выбрала десерт?

Мужчина: Ну, например.

Марина: Слушай, ты еще покруче моей мамы будешь. Я тебя начинаю бояться. Хорошо, я буду ягоды и эспрессо.

Мужчина: Выпить еще что-нибудь хочешь?

Марина: Нет.

Мужчина: OK. (Делает официанту заказ.) Лесные ягоды и эспрессо для девушки, двойной порто, вот этот, 10-летний, для меня.

Марина: И черный чай с лимоном.

Мужчина: (Улыбается). И черный чай с лимоном. (Поворачивается к Марине.) Ты, как всегда, права.

Марина: Это начало монолога или это про чай?

Мужчина: Оба-двое. Я хотел с тобой поговорить.

Марина: Говори.

Мужчина: Мы не будем больше встречаться.

Марина: (Стараясь казаться спокойной). Это хуже, чем я ожидала. (Закуривает сигарету.) Это реально хуже, чем я ожидала. Хорошо, давай дальше.

Мужчина: Собственно, дальше мне и говорить особенно нечего. Я могу тебе повторить все, что говорил в разное время про то, какая ты замечательная и исключительная девушка.

Марина: И по этой причине мы не будем больше встречаться. Ты мне еще говорил, что любишь меня, и это было не так давно.

Мужчина: Без комментариев.

Марина: То есть что значит без комментариев? Ты мне говоришь, что мы не будем больше встречаться после почти двух лет того, что называется романтическими отношениями, и не собираешься объяснить, почему? Тогда я тебе говорю, нет, милый мой, у тебя расстроилась дружба с головой, завтра ты проснешься и поймешь, что был не прав.

Мужчина: Не кричи так.

Марина: Да здесь уже нет никого. Хорошо, я не буду кричать. Я не могу кричать, не могу задавать вопросы, потому что ты на них, на хрен, не отвечаешь, не могу с тобой встречаться, а что я тогда могу?

Мужчина: Жить, как можно скорее выбросить меня из головы и жить дальше.

Марина: А если не получится выбросить?

Мужчина: Не будешь видеть – получится.

Марина: Послушай, это просто бред какой-то, я имею право на объяснение. Это что, из-за жены?

Мужчина: До некоторой степени, но это – не главное.

Марина: Хорошо, давай так, я скажу за тебя, и ты подтвердишь, если я права. Ты смотришь за тем, как проходит моя жизнь, как я становлюсь старше, как растет моя зависимость от тебя. (Останавливается, ожидая, пока официант расставит на столе их заказ.) Ты понимаешь, что скоро придет время или уже пришло, когда мне будет нужно родить ребенка, а ты не хочешь больше иметь детей... Фу, я устала от всей этой хрени! Ну, что скажешь?

Мужчина: В точку.

Марина: Тогда позволь мне задать вопрос.

Мужчина: (Кивает головой. Ему тоже тяжело дается этот разговор).

Марина: И вопрос мой будет такой. Почему, как ты думаешь, я так быстро все это смогла рассказать, и даже слезу не пустила?

Мужчина: Потому что все это правда и все очевидно для такого умного человека, как ты.

Марина: Точно так, мать твою. И потому что я передумала все это уже сто раз и столько же раз принимала решение – это моя жизнь. Все, о чем я говорила, это моя жизнь, я уже давно совершеннолетняя, я уже давно могу избирать и быть избранной, я вполне отвечаю за свои поступки, и это не может быть только твоим решением – встречаемся мы или нет по причине моего все ухудшающегося возраста, потому что я такое решение не принимаю. Я на него кладу вето, понял? Короче, я на него кладу.

Мужчина: (Все это время смотрит с грустью). Ты так скоро феминисткой станешь.

Марина: Тебя не интересует, кем я стану, может, я террористкой стану. Сначала феминисткой, потом террористкой. И ты, сволочь, будешь в этом виноват.

Мужчина: Ну, видишь, я же говорю, что от меня все беды, значит, от меня надо избавиться. Нет человека – нет проблемы.

Марина: Да, только раньше надо было избавляться, до того, как встретила, теперь поздно. Ты ведь хорошо ко мне относишься, правда?

Мужчина: Правда.

Марина: Тогда и терпи меня до тех пор, пока я сама не скажу – всё, тем более, что условия твои я все выполняю и жизнь тебе не очень осложняю, а скорее даже наоборот.

Мужчина: Марина, ты не поняла меня. Я говорил серьезно, и это последний наш такой разговор. Я всегда помогу, если тебе нужна будет помощь, я уже закрыл весь твой кредит на квартиру, стой, не возбуждайся, я просто должен был в какой-то момент это сказать, и всё. Но мы не будем больше встречаться. И в силу тех причин, которые ты назвала, и в силу других.

Марина: Назови.

Мужчина: Это не имеет значения.

Марина: Это как так не имеет значения? Я должна хоть понять, слушай (говорит теперь тихо), ты знаешь, что я люблю тебя?

Мужчина: Да.

Марина: Тогда скажи.

Мужчина: Это не сделает ничью жизнь лучше.

Марина: Говори.

Мужчина Марина, мне просто стало неинтересно.

Марина: В смысле?

Затемнение.

Сцена 3

9 утра, 13 часов до эфира

Настя и мужчина завтракают в модном ресторане.

Мужчина: Ты как знаешь, а я кашу буду. С утра хорошо кашу.

Настя: Я тоже кашу люблю.

Мужчина: (Деланно радуется). Вот, отлично. Ты какую будешь?

Настя: А манная есть у них?

Мужчина: Настя, у нас свободная страна. Если человек хочет манную кашу, кто же ему запретить может? (Смеется, довольный своей шуткой.)

Настя: Повар может запретить.

Мужчина: Если повар может запретить, тогда у нас не очень свободная страна.

Настя: Понятно, про страну понятно. Я буду рисовую кашу и еще блинчики с медом. И кофе. И сок яблочный.

Мужчина: Это ты сколько ешь с утра? Никогда бы не подумал.

Настя: Это типа намек на комплимент? С чего бы ты не подумал?

Мужчина: Ну, девушка таких, так сказать, малых форм...

Настя: Каких «малых форм», Марат? Малые формы – это из другой области. Чему тебя только учили в твоей Америке?

Мужчина: Меня учили – чему надо учили.

Подходит официант – они заказывают. Через некоторое время официант приносит заказ.

Настя: А ем я столько, потому что есть хочу, потому что не знаю, когда теперь поем, а главное, конечно, потому что на халяву.

Мужчина: Ты – звезда. Смотри, как на тебя люди пялятся. И на тебе -халява. Это как?

Настя: Маратик, Маратик, тебя точно не тому учили. Звезда и халява – это самое то. Можно быть халявщицей без звезды, но звездой без халявы – никак.

Мужчина: Ну, скажи, приятно, когда на тебя смотрят? Такие мужчины, серьезные такие – смотрят, хотят, молодые и несерьезные тоже хотят, женщины…

Настя: (Смеется). Тоже хотят?

Мужчина: Некоторые. Остальные завидуют.

Настя: То есть все хотят?

Мужчина: Почти. Ну скажи, это круто чувствовать себя такой (передразнивает) типа «небожительницей»?

Настя: Прикольно.

Мужчина: А в чем разница?

Настя: (С набитым ртом). Между чем?

Мужчина: Между круто и прикольно.

Настя: Разница во мне. Смотри (показывает рукой в сторону телевизора, по которому идет реклама ток-шоу).

Мужчина: Вот это да, а я и забыл совсем. У вас же там сегодня великий и ужасный.

Настя: (Не без гордости). Ну да.

Мужчина: Да нет, серьезно, как я забыть-то мог? Неужели сам Цейтлин?

Настя: (Продолжая жевать, кивает головой).

Мужчина: И зачем ему это надо? Просто из-за того, что вы там все телки такие клевые.

Настя: А чего? Нормальные телки – чего не приехать.

Мужчина: Нет, я серьезно. Ему больше заняться, что ли, нечем или наоборот, все вопросы порешал и теперь хочет показать, что у него все в порядке? (Задумчиво). Что-то я не понимаю.

Настя: Вот мы и спросим, порешал он вопросы или не порешал. А ты чего-нибудь знаешь?

Мужчина: То же, что и ты. Сначала все было хорошо, а теперь все не очень хорошо.

Настя: Но он же все равно самый богатый человек в России?

Мужчина: Знаешь, что я тебе на это скажу? Богатым можешь ты не быть, но гражданином быть обязан.

Настя: (Смеется). Смешно. Сам придумал?

Мужчина: (Не без гордости). Прямо сейчас.

Настя: Прикольно. Прямо поэт. И раз ты такой поэт, то говори, зачем пригласил. Ты ведь меня по делу пригласил?

Мужчина: А вдруг не по делу?

Настя: Не вдруг. Я позавтракала, спасибо, готова слушать неприятные новости. И не говори «а вдруг приятные», потому что я знаю, что это не так.

Мужчина: Какие вы, девушки, пошли жесткие и циничные.

Настя: А вы?

Мужчина: (Отмахивается рукой). Настя, ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь?

Настя: В смысле «хорошо»?

Мужчина: Я серьезно.

Настя: Тогда не знаю.

Мужчина: Нет, послушай, я вытащил тебя из другого журнала, предложил отличные условия, почти всегда на твоей стороне, когда возникают, скажем, недоразумения.

Настя: Да, это все так, но я полагала, что это потому, что я хорошо работаю и вот в самих, как ты говоришь, «недоразумениях» обычно бываю права.

Мужчина: Совершенно справедливо. Скажем так, ты хорошо работаешь, я к тебе хорошо отношусь, и ты это знаешь.

Настя: Да.

Мужчина: И ты обещаешь меня выслушать?

Настя: Да.

Мужчина: К нам вчера приходили менты.

Сцена 4

8 часов до эфира

Кабинет Цейтлина. Он сидит за письменным столом. На столе папки с документами. На экранах биржевые котировки. Голос по громкой связи.

Голос: Леонид Михайлович, работаем, надеюсь, к вечеру будет информация. Моя настоятельная рекомендация не ехать.

Цейтлин: Слушай, Ростислав, я вот с тобой говорю по громкой, а может, там, на улице кто-нибудь все наши разговоры слушает. Слушает, как вы там работаете, какие мне рекомендации даете…

Голос: Леонид Михайлович, у людей, которых мы подозреваем, нет таких технических возможностей. Они все будут делать проще. Проще и дешевле. Разрешите зайти к вам доложить, что есть на текущий момент.

Цейтлин: (Смотрит на часы). Я тебе позвоню, когда освобожусь. Ты мне вот что скажи, Ростислав. А если это другие люди? Если это друзья твои бывшие или не бывшие, черт вас разберет, тогда что?

Голос: Леонид Михайлович, не делается это так, очень грубо и не нужно никому. Время сейчас другое, люди могут решить свои вопросы другими методами и, как вы знаете не хуже меня, успешно решают их другими методами. Доверьтесь моему опыту.

Цейтлин: (С раздражением). Какой на хуй опыт! Сначала одни раз страну просрали, теперь еще один раз собираются просрать. Это опыт?

Голос: (После паузы, сухо). Это, Леонид Михайлович, не ко мне. Я и тогда другими вопросами занимался и сейчас другими вопросами занимаюсь.

Цейтлин: (Устало). Извини. Погорячился.

Голос помощника: Леонид Михайлович, к вам Алексей Иванович.

Цейтлин: Пусть заходит. (Думает, встать или не встать навстречу. Остается сидеть.)

Алексей: (входит в дверь, открытую помощником). Здравствуйте, Леонид Михайлович. (Широко улыбается.)

Цейтлин: (Выходит из-за стола, делает два шага навстречу, здоровается, внимательно глядя в глаза). Здравствуй, Алексей, ты чего так официально? У меня тут ничего не записывается. Садись, дорогой. (Указывает на диван.)

Алексей: Да с вами – великими лучше перестараться, а то никогда не знаешь, под какое настроение попадешь.

Цейтлин: (Усмехается). С нами, «великими»... Это у вас там, в Кремле, такая шутка домашняя?

Алексей: Почему шутка?

Цейтлин: Потому что, Леша, и ты это знаешь лучше меня, у нас в стране великих больше нет. Остался только один великий. Проснется поутру, чаю попьет и решает, кого сегодня казнить, а кого миловать...

Алексей: Леонид, перестань, ты не в духе, чего ты заводишься...

Цейтлин: (Продолжает свою мысль). Хотя нет, я не прав, у него список давно составлен, и он просто решает, чья очередь сегодня настала. А не в духе я, Леша, потому, что перестал понимать правила игры. Я две недели прошу о встрече с человеком, чтобы он объяснил мне, где я не прав, и мне говорят, что он занят. А теперь он посылает тебя, моего бывшего подчиненного, чтобы ты мне все объяснил.

Алексей: Ну, и что в этом плохого? Все знают, как многим я тебе обязан, все знают, как я к тебе отношусь, поэтому посчитали, что я могу быть хорошим переговорщиком.

Цейтлин: То есть имеет быть предмет переговоров?

Алексей: Предмет переговоров есть до последней минуты, а до нее, я надеюсь, еще далеко.

Цейтлин: (Закуривает сигарету, протягивает пачку гостю). А под последней минутой у нас теперь что подразумевается? Типа последнее слово или что-то другое?

Алексей: (Знаком руки отказывается от сигарет). Да нет, это я так, фигурально.

Цейтлин: Что, бросил курить? Теперь все на лыжи?

Алексей: Перестань, расслабься, ты вряд ли считаешь меня другом, но я приехал по-хорошему, и на лыжах, между прочим, я стою 15 лет, тебя еще учил, если помнишь.

Цейтлин: Помню, хорошие были времена.

Алексей: И сейчас хорошие, но другие. Просто это надо понять и принять, поскольку это надолго.

Цейтлин: И ты мне сейчас опишешь суть текущего момента?

Алексей: Только если ты этого хочешь. Ты много лет учил меня всяким правильным вещам, возможно, я сейчас кое в чем разбираюсь лучше, чем ты, исключительно в силу специфики работы, но уверен, что тебе ничего объяснять не надо.

Цейтлин: Нет, надо. Объясни мне, чего эти люди хотят. Они ходят такие, блядь, загадочные и занимаются тем, что меняют правила игры. Но в этом же должен быть какой-то смысл! Зачем они эти правила меняют? Кому от этого хорошо будет? Стране точно хорошо не будет, а вас же там посадили страной управлять, так какого хера вы ею не управляете?

Алексей: (Улыбается). Есть такое мнение, что управляем. А правила ребята меняют потому, что пока еще не придумали, какие правильнее.

Цейтлин: Так пусть один раз придумают...

Алексей: (Перебивает). Э-э, какой ты умный. Сразу видно, что еврей. Придумать правила трудно, а менять легко, вот и создается видимость бурной деятельности.

Цейтлин: (С интересом). И это, по-твоему, называется хорошие времена?

Алексей: Ну, может, не очень хорошие, не придирайся к словам. Суть текущего момента, Леонид, состоит в том, что пришел спецназ и все зачищает. Но главная проблема состоит в том, что этот спецназ сам себе ставит задачу, и реально хер его разберет, что там в его коллективной голове. Работают ребята жестко, с огоньком, видать, душа у них по большой работе истосковалась.

Цейтлин: (Задумчиво). Но это так они могут всё вокруг себя буквально...

Алексей: Могут.

Цейтлин: А что же шеф ваш?

Алексей: Вот про это не надо.

Цейтлин: (Снова закуривает). Если тебе ставили цель меня напугать, то у тебя почти получилось. Я-то, дурак, думал, план есть. План узнаю, сразу легче, подработаем план, чуть-чуть поменяем, и всем хорошо. А со спецназом план не поменяешь, особенно, если его нет.

Алексей: Ну, в глобальном смысле он, может, и есть.

Цейтлин: Отнять и поделить?

Алексей: (Смеется).

Цейтлин: И исключительно между спецназом?

Алексей: А что, плохой план?

Цейтлин: То есть суть текущего момента в изложении заместителя Главы Администрации Президента РФ звучит так: раньше люди готовы были довольствоваться частью, а теперь пришли другие люди, и они хотят всё.

Алексей. Но исключительно ради того, чтобы оно не пропало и пошло России во благо.

Цейтлин: Понятно.

Алексей: Тебе должно быть понятно. Ты ведь и сам такой. Ты тоже частью довольствоваться не хотел, хотел всего. Какая разница?

Цейтлин: То есть, ты предъявляешь, что я компанию свою спиздил?

Алексей: Вопрос терминологии.

Цейтлин: (Заводится). Да нет, Леша, это не вопрос терминологии. Я, может, и спиздил, но что? Ржавую машину, которая без ремонта дня ездить не могла, а сейчас мы имеем роскошный автомобиль. И я хотел все потому, что мне мешали его таким сделать, и ты прекрасно всю эту историю знаешь. Сейчас за три года компания заплатила больше налогов, чем за всю свою, блядь, многолетнюю историю. Это что, мало?

Алексей: (Спокойно). Кому?

Цейтлин: (Машет рукой).

Алексей: Леонид, тема очень простая. Спецназ, он работает на территории своей страны. (Усмехается.) Пока. Ты объединяешься с RP и приобретаешь иммунитет. И уже тебя за жопу не возьмешь. И получается, что при всех своих грехах ты типа неприкосновенный. А грехов у тебя, как известно, много.

Цейтлин: И меня за эти грехи надо наказать. А наказывать будут те, которые без грехов?

Алексей: Ну, на этот вопрос я даже отвечать не стану, да и наказывать тебя никто не собирается. Nothing personal, как я уже говорил. Не в тебе лично дело, а в тех финансовых, а следовательно, и прочих других возможностях, которыми твоя контора обладает. Ты, конечно, сделаешь по-своему, ты всегда делаешь по-своему, поэтому ты и стал, кем ты стал, но мое понимание такое, что они до конца тебе дело довести не дадут.

Цейтлин: И какая будет схема?

Алексей: Если ты говоришь «нет», начинаются налоговые претензии.

Цейтлин: (Перебивает). У меня аудит и налоговые проверки за все годы в порядке.

Алексей: Перестань, мы же серьезно говорим. У тебя в порядке, а у Ходора были не в порядке. Перестань, не смеши. Начинаются налоговые претензии, твой западный партнер пугается, ты тоже пугаешься, наверное, учитывая печальный опыт предшественников, уезжаешь. Тебя объявляют в розыск. Дальше – дело техники.

Цейтлин: Это – если я говорю «нет». А если «да»?

Алексей: Ты продаешь свою долю в компании, ну, может, для начала и не всю, и тебя оставляют в покое, причем не отдаешь, а продаешь за реальные деньги.

Цейтлин: Обдумывал, понимаешь, и такой вариант. Возникают три вопроса. Кому продавать, кто сейчас такой смелый найдется?

Алексей: Так, первый вопрос понятен. Отвечать? Давай. Продавать тому, кому скажут. И он, конечно, будет смелым.

Цейтлин: И за реальные деньги?

Алексей: Ну, я предполагаю, что не за совсем реальные, но за деньги.

Цейтлин: То есть будут какие-то обязательства, по которым я должен буду отдать (разводит руками). Сколько?

Алексей: Я не хотел бы, чтобы мы обсуждали проценты. Это не в моей компетенции. Мы обсуждаем концепцию. Давай второй вопрос.

Цейтлин: Вы там у себя понимаете, что после того, как RP откажется от сделки, какой это эффект произведет? Вы с инвестициями на годы попрощаетесь.

Алексей: Вот видишь ты какой. Сразу – «вы». То есть отделяешь себя от страны. (Смеется.) Нет, Леонид, ты не патриот.

Сцена 5

7 дней до эфира

Та же сцена, в том же ресторане. За столиком Марина и Мужчина.

Мужчина: Марина, мне просто стало неинтересно.

Марина: В смысле?

Мужчина: Я перестал получать ту радость, какую получал раньше, а без радости это все не имеет смысла.

Марина: Ты врешь!

Мужчина: Я не хотел говорить, потому что знал, что ты не поверишь. Но я говорю правду.

Марина: И давно?

Мужчина: Не знаю. Может быть, месяц, может быть, чуть больше.

Марина: После Италии?

Мужчина: Не знаю, возможно.

Марина: (После паузы). Ты просто обычный, очень умный, очень обаятельный и очень вежливый вампир. Тебе уже нужна другая энергия, моя аппетит больше не вызывает.

Мужчина: Никогда не думал об этом в таком смысле, но, может быть, ты и права.

Марина: Мне мама говорила, что ты вампир.

Мужчина: Она была права.

Марина: Скажи, я ведь могу задавать тебе вопросы?

Мужчина: Да.

Марина: И ты ответишь?

Мужчина: Да.

Марина: Честно?

Мужчина: Да.

Марина: И секс... тоже перестал интересовать?

Мужчина: Ну, секс меня вообще давно перестал интересовать.

Марина: Эту песню я знаю. Я серьезно спрашиваю. Ты сказал, что тебе все стало неинтересно, значит, и секс тоже.

Мужчина: Значит, так.

Марина: Но что изменилось? Что-то должно было измениться. А я ничего не заметила.

Мужчина: И ты хочешь получить честный ответ?

Марина: Конечно.

Мужчина: И не выльешь на меня остатки чая?

Марина: Давай, не тяни.

Мужчина: Ты всегда была настолько сосредоточена на получении удовольствия, проще говоря, на достижении оргазма, еще проще...

Марина: (Перебивает). Проще не надо, продолжай.

Мужчина: Что тебе очень трудно даже теоретически заметить какие-то изменения.

Марина: Нет, почему, я заметила, ты стал реже кончать.

Мужчина: Да. И давно?

Марина: Не знаю, месяца 2 – 3. Но ведь я же тебя спрашивала, и ты говорил, что устал, что это не имеет значения. Получается, врал?

Мужчина: Не знаю, тогда, может, и не имело значения, и не в сексе дело.

Марина: Я поняла, думаю, что поняла, но от этого понимания мне ни хрена не легче.

Мужчина: Прости.

Марина: Как получится. Ты уже нашел кого-нибудь? Хотя ты все равно правду не скажешь. (Пауза). Нашел?

Мужчина: Не нашел, и правду не скажу.

Марина: Хорошо, ты мне столько говна вывалил за сегодня, скажи теперь что-нибудь умное, но без говна.

Мужчина: Хорошо, я тебе скажу. У тебя была одна жизнь – ты работала, делала карьеру, ошибалась, много добилась, а теперь у тебя другая жизнь – ты стала звездой.

Марина: Да брось, какой звездой, три передачи…

Мужчина: Марина, сколько людей за вечер с тобой поздоровались и сколько хотят поздороваться! На тебя все смотрят, про тебя все говорят. Неужели ты, правда, не понимаешь, что телевидение – это наше все. Страной управляет Первый канал. И ты там, на телевидении, это то, чего все хотят.

Марина: Кроме тебя, конечно.

Мужчина: Я не в счет. Но для себя ты должна определить, что дальше. Ты подсядешь на известность, и твоя жизнь станет совсем другой.

Марина: Ты это серьезно? Ты считаешь, что я не справлюсь?

Мужчина: Я считаю, что ты можешь не справиться. Смотри, до Цейтлина еще целая неделя, а уже весь день рекламу крутят. И ты там.

Марина: И ты мне советуешь с этим завязать?

Мужчина: Если ты спрашиваешь совета, то да.

Марина: (Смотрит на него почти со злостью). То есть, если я тебя правильно понимаю, ты меня сегодня бросил и еще советуешь уйти с TV?

Мужчина: (Молчит).

Марина: Ты мне просто завидуешь! Ты сидишь здесь такой умный и богатый, и ты на хрен никому не нужен и никто тебя знать не знает. Сидишь и завидуешь.

Мужчина: (Расплачивается с официантом). Давай я тебя отвезу. Скажи куда, тебе сейчас за руль точно нельзя.

Марина: Куда, не знаю. Домой точно не поеду. Пошли, по дороге решу. Знаешь что, вызови мне лучше такси.

Сцена 6

Настя и Мужчина в модном ресторане

Мужчина: Так вот, к нам вчера приходили менты.

Настя: (Пьет кофе и делает вид, что не понимает, о чем идет речь).

Мужчина: Продолжать?

Настя: Это имеет ко мне какое-то отношение?

Мужчина: А ты как думаешь?

Настя: Не знаю. Мне кажется, сейчас такое время, что этому не следует особенно удивляться.

Мужчина: Настя, если бы ко мне приходили по делам журнала, то я встречался бы с адвокатом, но ко мне приходили по твоим делам, поэтому я встречаюсь с тобой.

Настя: Пугали?

Мужчина: Нет, очень спокойные, рассудительные люди, я даже удивился. Ты можешь мне объяснить, что происходит?

Настя: А что объяснили они?

Мужчина: То, что объяснили они, не хочется даже повторять. Они сказали, что ты... живешь с человеком, который подозревается в убийстве, что против него серьезные улики, и ты чинишь препятствия следствию.

Настя: А чего они от тебя хотели?

Мужчина: Ничего. Просили, чтобы я дал тебе характеристику.

Настя: И ты охарактеризовал меня с положительной стороны?

Мужчина: Да.

Настя: И они ничего больше от тебя не хотели?

Мужчина: Нет.

Настя: Тогда в чем проблема?

Мужчина: Проблема в том, что я хочу понять, что происходит.

Настя: Зачем? Тебя это никак не касается, мне ты тоже вряд ли поможешь, зачем тебе это знать?

Мужчина: Настя, мне не нужен уголовный скандал с одним из моих ведущих обозревателей, мне не нужны объяснения с нашими учредителями. Если дело заходит далеко, я должен встать на чью-то сторону, и я точно не хочу, чтобы это была сторона, которая играет против тебя. Поэтому я хочу знать, что происходит.

Настя: (Помешивает ложкой в пустой кофейной чашке).

Мужчина: Настя...

Настя: Короче, у меня есть друг...

Мужчина: Твой boy-friend?

Настя: Да.

Мужчина: Ты с ним живешь?

Настя: Да.

Мужчина: У него дома?

Настя: Да. У него был партнер по бизнесу. Два месяца назад его убили.

Мужчина: По какому бизнесу?

Настя: (Отвечает неохотно). Ну, я так понимаю, что они дела всякие улаживают.

Мужчина: Типа чего?

Настя: Ну, не знаю, у кого-то проблема, они находят того, кто ее решает, там депутата, прокурора, мэра, из вертикали кого-нибудь, имеют комиссионные.

Мужчина: Понятно. Способствуют тому, что страна по уровню коррупции на 129-м месте.

Настя: Да, а без них была бы на 128-м. У нас сейчас тема «коррупция»?

Мужчина: Нет.

Настя: Короче, Сергею подбросили пистолет во время обыска.

Мужчина: Из которого убили?

Настя: Да нет, это все чистая подстава. Ему предъявить реально нечего.

Мужчина: И чего же они к нему цепляются?

Настя: Господи, ну это же очевидно, они не убийцу ищут, они бабки срубить хотят! Молодой парень, хорошая квартира, хорошая машина, дела какие-то непонятные, минимум 50 можно взять по их понятиям. Это...

Мужчина: Это все твой бой-френд тебе объяснил?

Настя: (Раздраженно). Нет, блин, это я ему объяснила.

Мужчина: То есть?

Настя: Ну, они его там прессовали три дня так, что он соображать перестал. Хотел деньги отдавать.

Мужчина: То есть ты хочешь сказать, что они ему напрямую сказали...

Настя: (Передразнивает). Напрямую-напрямую. Они ребята простые, у них всё напрямую.

Мужчина: А ты?

Настя: А я сказала – один раз дашь, потом не отвяжутся. Давай будем их гасить, посоветовались с людьми, – и жалобу в прокуратуру. Пришлось вовремя – у них там очередная борьба с оборотнями начиналась.

Мужчина: А дальше?

Настя: Дальше все сложнее. Эти хотят тех топить, те договорились с другими... Слушай, оно тебе все надо?

Мужчина: А тебе?

Настя: Я уже внутри. Я показания давала, на мне алиби, и еще там разные дела, я при плохом раскладе сама могу...

Мужчина: Спросить можно?

Настя: Угу.

Мужчина: Это ты его так любишь?

Настя: Не знаю... не думаю.

Мужчина: Тогда объясни, зачем тебе это надо, тем более при твоей нынешней славе. Вот смотри, опять по телевизору показывают. Тебе это надо?

Настя: А чего тут объяснять? На моих глазах не чужого мне человека, который ни в чем не виноват, сажают, избивают, а потом вымогают деньги. Мне это не нравится.

Мужчина: Мне тоже не нравится. Но ведь он, друг твой, я так понимаю, тоже не очень ангел. Рассматривай это просто как перераспределение денег. Он брал у одних, другие берут у него, причем, не всё, а только часть. Все сыты.

Настя: Ты это серьезно?

Мужчина: Сам не знаю, может, и серьезно. Такие правила, nothing personal. Если где-то играешь не по правилам, будь готов к последствиям.

Настя: Это теория.

Мужчина: Согласен. А на практике ты мне говоришь, что он невиновен?

Настя: Сто процентов. Но и я на сто процентов дура, что влезла во все это. И спасибо, что ты поговорил со мной. У меня было все время такое чувство, что я тебя обманываю.

Мужчина: Не без оснований. Настя, ты хорошая девочка, и поэтому мы с тобой договариваемся так. Если ко мне нет больше сигналов – все нормально. Если у тебя всё более или менее под контролем – все нормально. Если нет...

Настя: Я поняла. Еще раз спасибо тебе.

Мужчина: У тебя длинный день сегодня. Сейчас куда?

Настя: (Усмехается). В прокуратуру.

Мужчина: (Качает головой. Обращается к официанту). Можно счет попросить? Вот моя дисконтная карточка.

Сцена 7

8 часов до эфира

Кабинет Цейтлина

Алексей: Нет, Леонид, ты не патриот. И раньше не был, и сейчас не стал. Но несмотря на это, отвечаю на твой второй вопрос. Во-первых, не факт, что RP откажется от сделки. Ты, конечно, великий, но все-таки их больше интересуешь не ты, а твоя компания. А компания никуда не денется. Во-вторых, у нас сейчас такая тема, что Запад нам не указ, потому что мы обеспечиваем глобальную энергетическую безопасность. И по этому поводу на всех клали с прибором. Это, конечно, явление временное, но зато весело. А третий вопрос, надо полагать, будет про гарантии?

Цейтлин: Да.

Алексей: Слушай, а чего у тебя телефоны не звонят?

Цейтлин: Просил не соединять. А мобильный выключил, хотел насладиться общением со старым другом. Итак...

Алексей: Итак... Гарантий письменных никто, конечно, давать не будет, но если ты все сделаешь как надо, уезжаешь – это обязательное условие, не делаешь там никаких глупостей, то тебя никто не трогает.

Цейтлин: То есть я сюда не возвращаюсь?

Алексей: Да нет, почему, как частное лицо, на собрание акционеров – в качестве миноритария – шутка. Да нет, Леонид, мое понимание – скандала никто не хочет, но если хочешь стопроцентных гарантий – сюда надолго не залетай, а там тебя точно никто не тронет.

Цейтлин: И сколько у меня времени на размышления?

Алексей: Ну, в идеале два дня. У тебя там встреча намечается с RP – если ты без протокола озвучишь свои планы по выходу из бизнеса.

Цейтлин: По причине?

Алексей: Не знаю, сам придумай, но так, чтобы все культурно было.

Цейтлин: И остается тогда последний вопрос. Алексей: (Улыбаясь, смотрит на Цейтлина). Цейтлин: Если я говорю «нет», то есть я ничего не говорю, но продолжаю проект.

Алексей: Леонид, извини, но это неправильный вопрос, потому что я на него уже ответил.

Цейтлин: Понятно. (Думает о чем-то.) Понятно. Сам-то как? В спецназ не берут?

Алексей: Не берут. А так ничего – решаем вопросы.

Цейтлин: Чего-то херово у вас получается.

Алексей: Как можем, так и решаем. (После паузы) Ты вот не лезь на рожон, подумай и прими решение правильное. Если мы херово решаем, то, может, ты не херово решишь. Для себя самого. Может, тебе жизнь шанс такой дает – пожить для себя, не рвать больше жопу. (Пауза). Ладно, хватит о делах. Я тебе все сказал, ты все понял. Телефон мой знаешь. Личная жизнь, я так понимаю, в порядке, блондинки всё молодеют...

Цейтлин: (Думая о чем-то своем). Угу.

Алексей: Ладно, давай я тебе анекдот расскажу, а то ты грустный какой-то. У нас сейчас очень в ходу. Короче, театральная гримерная. Дверь открыта. И на полу лежит эта, как ее, Мальвина, платье разодрано, все в крови, изнасилована, голубые волосы выдраны, по комнате разбросаны. В целом мертва. Рядом пудель этот, забыл название. Живот вспорот, шерсть клочьями по всей комнате. К стене гвоздями Пьеро прибит. Типа распят. Гвозди такие здоровые, ржавые. Жуть. Ну а в камине догорает Буратино, даже уже не догорает, а тлеет. И вот в гримерную входит Карабас-Барабас, смотрит на это все, достает сигару, вздыхает, из камина, аккуратно так, чтобы на обжечься, берет ботинок с догорающей ногой, раскуривает сигару, еще раз вздыхает и говорит так сам себе: «Да, блядь, не о таком театре я мечтал». (Смеется). Понравилось?

Цейтлин: (Качает головой). Я вот думаю, какие вы, молодые, гладкие, да всё вам нипочем. Что Мальвину, что Пьеро. И откуда вы такие взялись?

Алексей: Оттуда. От вас. Плоть от плоти, как говорится. Да, кстати, вот еще что. Тут люди спрашивают про это телевидение. Ты чего это? Ты же вроде не любитель.

Цейтлин: (Усмехается). А ты скажи, что телки там клевые.

Алексей: Я-то скажу. Важно, что ты скажешь. (Делает вид, что думает, продолжать или нет). И самое последнее, извини уж, что время отнимаю. Чего там с взрывом-то этим выяснил?

Цейтлин: (Раздраженно). Это мои проблемы, я разберусь.

Алексей: Леня, поосторожнее ты с этим. Это я тебе как друг говорю.

Цейтлин: А я тебе как другу отвечу, что по сравнению с вашими предъявами, все это детские игры. Забудь.

Алексей: Забыл. Все, жду звонка.

Цейтлин: Спасибо, что заехал.

Жмут руки и испытующе смотрят друг на друга. Цейтлин подходит к столу и нажимает кнопку.

Цейтлин: Пусть Ростислав зайдет ко мне. Немедленно.

Сцена 8

Вадим и Катя. 4 часа до эфира

Вадим: Ну да, «номер два» – это на очень худой конец.

Катя: Ха-ха-ха! (Включает мобильный телефон.) Типа пошутил.

Вадим: (Лениво отмахивается). Ты знаешь, о чем я сейчас думал, когда слушал тебя, подожди, не включай свою мандулу, сейчас трезвонить начнет. (Телефон начинает звонить.) Катя, пожалуйста, выключи его на хер, уйдешь через 10 минут, тогда пусть звонит.

Катя: Хорошо, хорошо, не нервничай. (Выключает телефон.) Ты, наверное, думал о том, какая я неблагодарная сука. После всего, что ты сделал для меня...

Вадим: Кать, у меня сейчас не то настроение. Послушай, о чем я думал, если очень умно будет получаться – скажи. (Катя кивает.) Я думал, что, может быть, такие, как ты, и есть вершина эволюции всех этих 15 безумных лет. Какие-то люди кричали, шумели, на митинги ходили, защищали Белый Дом, нападали на Белый Дом, воровали, убивали, еще больше воровали, войну затеяли, еще больше воровали, создавали состояния, целые империи, потом грызли друг другу глотку, подставляли, кидали, эмигрировали и не получали от всего этого, на хер, никакого удовольствия. Тогда ради чего все это было? Вот я и думаю, может, все это для того было нужно, чтобы выросли такие, как ты, – красивые и беззаботные, и хоть кто-то наконец в этой долбанной стране начал просто жить в свое удовольствие. Как тебе мысль?

Катя: Почему ты не захотел жениться на мне?

Вадим: Что такое для тебя замужество, Катя? Зачем оно тебе?

Катя: Все знают, что такое замужество.

Вадим: Я знаю, что все знают, но что ты знаешь?

Катя: Зачем тебе?

Вадим: Ну, скажи мне, раз у нас такой разговор откровенный... Может быть, у нас последний раз такой разговор.

Катя: Хорошо. (Задумывается.) Ну, блин, глупость какая. Спроси еще, что такое свадьба.

Вадим: Нет, про свадьбу я не буду спрашивать. Свадьба длится несколько часов, а замужество – годы, иногда, если повезет, много лет.

Катя: Или не повезет.

Вадим: Ну да. Скажи мне, как ты можешь хотеть чего-то, если даже не знаешь, что это такое?

Катя: Да знаю я. Замужество – это когда живут вместе, заботятся друг о друге, с другими не трахаются, хотя я знаю, что в жизни по-другому, но мне так хочется, потом дети рождаются, детей воспитывают. Ну вот, мало?

Вадим: Любят друг друга, да?

Катя: Да.

Вадим: Ну, и что тебе мешало? Жила бы со мной, заботилась, любила, потом ребенка бы родила.

Катя: Ну?

Вадим: Чего «ну»? Вот и делала бы все это. Это ведь все и без женитьбы можно делать – любить, заботиться.

Катя: А зачем же тогда люди женятся?

Вадим: Не знаю. Как только пойму, зачем, так сразу и женюсь.

Катя: Это ты все придумываешь, потому что не хочешь. (Задумывается.) Ответственности никакой. Это вы всё со своими дружками придумали, чтобы веселей было телок трахать – заплатил пятьсот баксов и свободен.

Вадим: Ну, зачем обязательно пятьсот, можно и за триста, и совсем не хуже. Только ты мне так и не объяснила, зачем жениться, а поскольку ты мне не объяснила, то придется мне объяснить. Тебе замуж нужно для того, чтобы иметь страховку, когда твоя красота закончится, а когда она закончится – никто не знает. И у тебя есть два способа – или выйти замуж за человека с большим достатком, или быть любовницей человека с очень большим достатком. Лучше, конечно, выйти замуж за человека с очень большим достатком, но их свободных почти не осталось. Вот тебе и вся история про любовь и про заботу.

Катя: Ну и что здесь плохого? Почему нельзя любить богатого?

Вадим: Можно, только надо понимать – ты его любишь или его деньги. Вот если бы Цейтлин хирургом был в районной больнице, хорошим хирургом, но в районной больнице, он бы тебя заинтересовал?

Катя: (Качает головой). Нет.

Вадим: А я, если бы хирургом был с зарплатой, не знаю, там десять или пятнадцать штук, только рублей, а не баксов, хотела бы ты за меня замуж выйти?

Катя: (Качает головой). Нет, но ты тогда другим человеком был бы совсем.

Вадим: (Продолжает мысль). А ты говоришь, почему не женился...

Катя: Но если мне жить хочется, как все, Вадик, что мне делать тогда? Я же не виновата, что у меня нет, как у Маши, отца-депутата, который столько попиздить успел в своем Владивостоке, а теперь, блин, депутат. Как мне-то жить? Чего же вы всё так устроили несправедливо?

Вадим: Вот здесь я с тобой согласен, устроили очень несправедливо. И мне действительно тебя, деточка, жалко, потому что ты говоришь как все, а имеешь в виду ту тысячу человек, которую на тусовках видишь, а все – это остальные сто пятьдесят миллионов.

Катя: А сам? Ты хочешь, как сто пятьдесят миллионов?

Вадим: Нет, не хочу. Но я понимаю, что как раз живу, не как все.

Катя: Ну и что с того? Понимаешь, и чего дальше?

Вадим: (Устало). Ничего, иди. Ты хорошая девочка. Будь осторожна. Просто будь осторожна. С мутными людьми не связывайся. Это я не из ревности. Это я от знания жизни.

Катя: Я пошла? Ты хороший, Вадик, спасибо тебе.

Вадим: Ты тоже очень хорошая. Иди.

Сцена 9

30 минут до эфира

В помещении студии Настя и Марина готовятся к эфиру. С ними работают стилисты. Катя опаздывает.

Марина: Что, эта маленькая сучка опять опаздывает? Она решила, что уже выиграла Евротур.

Настя: Оставь ее в покое. Нормальная девчонка. Могла бы быть гораздо хуже.

Марина: (Поворачивается с искренним удивлением). Во-первых, «маленькая сучка» - в этом нет ничего обидного, это скорее комплимент. Как любил говорить один мой светлой памяти знакомый – «не слушай слова, слушай интонации» - интонации у меня, кстати, были нормальные.

Настя: Что со знакомым-то? Из самолета выбросили без парашюта?

Марина: Почти. Но главное не это. Главное, ты мне объясни, почему это она могла бы быть гораздо хуже?

Настя: Не знаю, мне кажется. Мне она нравится. Чего ты прицепилась?

Марина: Она мне тоже, блин, нравится. Не в этом дело. Она могла бы быть хуже – все могли бы быть хуже. И мы с тобой могли бы.

Настя: (Передразнивая). Чего могли бы?

Марина: Мы могли бы быть хуже?

Настя: То есть ты меня серьезно спрашиваешь?

Марина: Да.

Настя: (Продолжая). То есть ты хочешь об этом поговорить?

Марина: Я, может, хочу тебе этим феном по лбу дать. Давай говори.

Настя: Ну, если это все так серьезно...

Марина: (Пытается вскочить со стула).

Настя: (Хохочет). Все-все, поняла, что серьезно. Давай серьезно. Я об этом статью писать буду.

Марина: О чем?

Настя: О том, что у двадцатилетних гораздо больше возможностей стать плохими людьми, чем было у нас.

Марина: Это при нашей-то разнице в возрасте в пять лет? Это с какого-такого перепуга?

Настя: Ну, во-первых, не пять лет, а чуть больше, но дело не в этом. В 2000-м году мы стартовали с разных, так сказать, моральных позиций. Нам уже было по 20, а они еще были школьниками. Это я тебе свою статью рассказываю, тезисно.

Марина: Давай-давай.

Настя: Родители другого поколения, учителя другого поколения, TV другое совсем, а главное, подруга, что не было тогда у людей таких возможностей и ты, как маркетолог, должна понимать, что раз не было такого спроса, то не было и такого предложения.

Марина: Так, просто для уточнения: спроса на что?

Настя: Спроса на всякое человеческое говно. Отсюда у людей было меньше возможностей проявить свои худшие качества.

Марина: В отсутствие тотального спроса.

Настя: Именно.

Марина: Молодец. Садись. Пять.

Настя: (Довольная собой). Понравилось?

Марина: Есть в этом что-то. Но вот мы с тобой девки не глупые, может, при такой работе над собой у нас есть шанс соответствовать спросу?

Настя: (Смеется). По количеству говна?

Марина: Ну, да.

Настя: Думаю, что это не сложно. А что, пора?

Марина: По мне, так пора. Если это то, чего они от нас хотят, то это то, что мы и дадим. Основной закон рынка.

Вбегает Катя, на ходу снимая пальто.

Катя: Девчонки, о чем базар?

Марина: Что за выражения, Катя? Ты что, из консерватории, с композиторами тусовала, с Шульманом и Шубертом?

Катя: (Хохочет). Ага. С обоими. А сейчас еще и с Цейтлиным буду. Шульман, Шуберт и Цейтлин.

Настя: Ты чего такая веселая?

Марина: Она своего звездного часа дождалась. В тонус себя приводит.

Катя: Нет, девчонки, со мной такой прикол был, не поверите.

Голос режиссера: 5 минут до эфира.

Катя: (Продолжая). Короче, есть люди, пригласили меня на встречу, такие серьезные, симпатичные, в костюмах - не что наши эти уроды – представляют какую-то американскую компанию. Визитки мне дали, там написано.

Марина: (Недоверчиво). И чего?

Катя: (Торжествующе). И того. Слышали мои записи и видели клип и предлагают мне участвовать в каком-то проекте в Штатах, надо будет на три месяца туда уехать. Девочки, это как в сказке, так не бывает!

Марина: (Недовольно). Это уж точно.

Катя: И еще они мне телефон подарили. Сказали, что эта такая акция, что у всех участников проекта такие телефоны со стразами. Это компания спонсирует, которая телефоны выпускает. Сейчас покажу.

Пытается рыться в сумке. Появляется режиссер.

Режиссер: Девочки, привет! Все, больше не ждем. Сам приехал уже. Быстро, быстро!

Все перемещаются в студию.

Режиссер: Так. Снимаем, как подъезжает. Третья камера. Снимаем. Четвертая камера снимает проход.

На одном из экранов появляется большая черная машина и за ней джип. Из черной машины выходит сначала один, потом другой человек.

Настя: (Тихо). Что это за история с американской компанией, с телефонами?

Марина: (Так же тихо). Не пойму. Бред какой-то. Ничего не подписали, дали телефон. Так не делается. Спрошу потом.

Сцена 10

Помещение студии. Все готово к записи. Изображение на одном из экранов – человек с охранником, улыбаясь, идет по коридору. Он загорелый, лет 45-ти, с седым ежиком волос, в темном костюме и белой рубашке без галстука. На сцене появляется гость программы; режиссер, улыбаясь, подходит к нему и протягивает руку.

Режиссер: Леонид Михайлович, добрый вечер, добрый вечер. Рады вас видеть у нас в гостях.

Цейтлин: Здравствуйте. (Говорит почти все время тихо, руку пожимает без энтузиазма. Делает движение головой – охранник отходит к двери).

Режиссер: Так, а товарищ? (Кивает в сторону охранника.)

Цейтлин: Товарищу придется здесь побыть. Такова была договоренность. Это, знаете ли, решение акционеров. Он вам скажет, где ему удобнее.

Охранник занимает место, на котором пребывает почти все действие.

Режиссер: Так, так, хорошо, Леонид Михайлович, прежде чем я вам всех представлю, маленький вопрос: мы вас называем по имени или по имени-отчеству?

Цейтлин: А обычно как?

Режиссер: Обычно по имени.

Цейтлин: Тогда в чем вопрос?

Режиссер: То есть Леонид?

Цейтлин: Так меня зовут.

Режиссер: Ха-ха, отлично, итак, пока вас немножко подготовят, да, да, я в курсе, самую малость, разрешите представить вам участников нашего, так сказать, представления.

Свет на сцене гаснет и зажигается тогда, когда все уже сидят на своих местах.

Режиссер: Итак, добрый вечер или доброе утро, кому как нравится. Сегодня в гостях у наших очаровательных девушек – победительниц вашего голосования: Насти, Марины и Кати – человек, который уже не первый год является ньюсмейкером не только в России, главный акционер и Председатель Совета Директоров компании «Russian Oil», один из самых богатых людей России по оценке журнала Forbes, Леонид Михайлович Цейтлин.

На одном экране – с интересом наблюдающий за происходящим Цейтлин. На другом экране в это же время идет информация о нем и его компании. Потом такая же информация будет появляться о каждой из девушек в момент, когда она будет задавать свой первый вопрос. Девушки аплодируют.

Режиссер: Леонид, вы знакомы с правилами нашего шоу?

Цейтлин: (Внимательно разглядывает девушек, отвечает вполне добродушно). Вы знаете, я вообще плохо знаком с правилами.

Настя: И как же вы живете, не зная правил?

Цейтлин: А я их каждый раз придумываю.

Настя: Но это же утомительно должно быть?

Цейтлин: Что именно?

Настя: Каждый раз придумывать. Может быть, проще один раз запомнить?

Цейтлин: (Делает паузу, прежде чем ответить). Я подумаю над этим.

Настя: Не забудете? (Смеется).

Цейтлин: А вы моему помощнику позвоните и напомните...

Режиссер: Итак, возвращаясь к правилам. Леонид, девушки вправе задавать вам любые, я подчеркиваю, любые вопросы, я имею право снимать любой вопрос, вы имеете право не отвечать.

Цейтлин: Понял, в свободной стране живем – все свободны. А курить здесь можно?

Режиссер: Да, это исключение для вас. Кроме того, сок, вода, чай, кофе.

Цейтлин: Я готов. (Закуривает сигарету).

Катя: Ну вот, Леонид, вы такой спортсмен, горнолыжник, и курите. Ваших акционеров не беспокоит то, что вы курите?

Цейтлин: Если они смирились с тем, что я горнолыжник, то с курением и подавно должны смириться. Риск, мне кажется, несоизмерим. (Смотрит на девушек). Надо же, насколько мои увлечения хорошо известны!

Марина: Не скромничайте, Леонид, конечно, известны, а потом, мы же готовились...

Катя: (Перебивает). Вы и представить себе не можете, насколько ваши увлечения известны. Например, в январе в Куршавеле вы отдыхали с женой и дочерью, а время проводили в основном с девушкой по имени Даша. Правда, ведь, Леонид?

Цейтлин: Простите еще раз, как вас зовут?

Катя: Катя.

Цейтлин: Катя, вы проявляете такую осведомленность о моей личной жизни, что может создаться впечатление, что вы хотите стать ее частью.

Катя: (Смеется вместе с другими девушками). То есть ваш ответ «Да»?

Цейтлин: А ваш?

Теперь смеются все.

Марина: Леонид, скажите, пожалуйста, с чего начинается ваш рабочий день: с анализа какой-то информации, с доклада помощника, с газеты?

Цейтлин: Только не с газеты.

Марина: А почему?

Цейтлин: В газетах столько негатива, что начинать с них рабочий день не очень разумно. Об этом еще классик написал много лет назад.

Марина: То есть вы не знаете, что происходит в стране, в мире?

Цейтлин: Мне кажется, что чтение газет и получение информации – это два разных процесса. Я как-то недавно разговаривал с руководителем одного из каналов, и спрашиваю его: «Как ты думаешь, твои аналитики главные от кого информацию получают?» Он не понял сначала, а я говорю ему: «От самих себя и получают...» Мысль понятна? (Смеется).

Марина: Мысль понятна, но я не готова с вами согласиться.

Цейтлин: Подготовитесь получше, тогда и согласитесь. Не обижайтесь, но если каждое утро читать газеты, то можно решить, что мир сошел с ума.

Настя: Кстати, о мире, который сошел с ума. Есть такое высказывание, на мой взгляд, очень любопытное. Один певец американский сказал: «Мир совсем сошел с ума: самый известный рэппер – белый, самый известный гольфист – черный, самый высокий баскетболист – китаец, а Германия не хочет участвовать в войне...» Как бы вы это прокомментировали?

Цейтлин: Неплохо сказал парень. Вы хотите веселый ответ или серьезный ответ?

Марина: А совместить можно?

Цейтлин: Ну, боюсь, как у этого парня, не получится. Если на мир смотреть дискретно, то может показаться, что он сошел с ума.

Катя: Что такое дискретно?

Цейтлин: (Продолжает, не обращая внимания). Ну, точно так же и двадцать, и сто лет назад могло показаться то же самое. Давайте сыграем, например, на 1920 год.

Марина: Женщины стали носить штаны и кожаные куртки.

Цейтлин: Отлично.

Настя: Железные коляски стали ездить быстрее лошадей.

Цейтлин: Так, видите, как все просто, ну, еще?

Марина: В России еврей стал командовать всей армией и всем флотом. (С интересом смотрит на Цейтлина, как будто сама удивлена своим открытием).

Цейтлин: Умница. Если надумаешь менять работу, позвони мне. Так вот, разве это все не признаки того, что мир сошел с ума? Отступите еще на сто лет назад или на пятьдесят, и вы получите то же самое. Но ведь мир тогда не сошел с ума, правда?

Настя: Как сказать... И причем же здесь дискретное мышление?

Цейтлин: (Оживляется). Изменения в мире – это непрерывный процесс, адаптация нашего сознания к этим изменениям – тоже может быть непрерывным процессом, но формулировка этих изменений – это уж точно процесс дискретный.

Катя: Ой, Леонид, вы так умно говорите. А по образованию вы кем будете?

Режиссер: Так, к этому моменту информация о нашем герое уже будет на экране, имейте в виду.

Цейтлин: Я отвечу. По образованию я никто. Я уже давно имею столько денег, чтобы оплатить не только диссертацию, но и звание академика. Но у меня для этого недостаточно комплексов.

Катя: А сколько стоит диссертация?

Цейтлин: Какая?

Катя: Ну... самая маленькая...

Все смеются.

Цейтлин: У тебя какая машина?

Катя: Ну-у-у-у-у, так себе, Ауди четвертая.

Цейтлин: Тогда дешевле, чем твоя машина.

Катя: Правда? А как вы думаете, мне пойдет маленькая диссертация? Машина у меня красная, все говорят, что очень идет.

Цейтлин: (Смотрит на нее с интересом). Хорошо у тебя получается, я почти повелся.

Катя: (Смеется). Рада, что вам понравилось.

Настя: Леонид, вы сказали, что у вас не очень много комплексов, значит, все-таки какие-то есть?

Цейтлин: Как у каждого человека.

Настя: Ну тогда хотя бы один назовите.

Цейтлин: Думаю, что в значительной степени я сформировался как человек под влиянием того, что рос без матери. Эта тема без дальнейших комментариев.

Настя: Леонид, известно, что вы в восемьдесят восьмом году эмигрировали в Израиль, и, собственно, сейчас у вас израильское гражданство. Можете вы сказать, почему в свое время уехали и почему потом вернулись?

Цейтлин: Это у нас сейчас про евреев разговор будет?

Настя: Вовсе нет, я думаю, разговор будет о бизнесе.

Цейтлин: Я просто так, уточнить... Вам сколько лет было в восемьдесят восьмом году?

Настя: Десять лет.

Цейтлин: Если бы вам было двадцать восемь, как мне, то вы тоже куда-нибудь уехали.

Марина: Но ведь очень многие не уехали, мои родители, например, не уехали. Ваш бывший теперь уже партнер по бизнесу не уехал.

Цейтлин: Давайте скажем так, не уехали те, кто не мог уехать, кто видел какие-то перспективы для себя и кто просто плыл по течению. Я не принадлежал ни к одной из этих категорий.

Марина: То есть, например, если бы приватизация началась в восемьдесят восьмом году, то вы бы не уехали, потому что увидели бы перспективы для себя?

Цейтлин: Мысль интересная. Пусть будет так, я не уехал бы, если бы увидел перспективы для себя.

Настя: А что вы делали в Израиле, Леонид? Эта часть вашей жизни как-то не очень освещена. Говорится, что вы занимались собственным бизнесом. Не секрет?

Цейтлин: Не секрет. Я занимался мелким бизнесом, ну очень мелким бизнесом. Можете считать, что я торговал в палатке.

Катя: Все эти годы в палатке торговали?

Цейтлин: (Усмехается). Нет, не все годы, часть времени я вообще без работы был. Короче говоря, эмигрантский период моей жизни нельзя назвать очень успешным. Но он меня многому научил.

Настя: Например?

Цейтлин: Например, как выживать. Очень полезная школа.

Настя: А можно сказать, что эмигрантский период вашей жизни был не самым успешным потому, что, например, в это время там не было приватизации?

Цейтлин: (Абсолютно спокоен). Там происходило много других процессов.

Настя: Но приватизации не было...

Цейтлин: И что из этого?

Настя: То, что не было таких возможностей.

Цейтлин: Возможностей для чего? Девочки, не стесняйтесь. У вашей программы такая репутация, называйте вещи своими именами.

Катя: Я тут недавно была в компании, там один человек известный был, не хочу фамилию называть, очень смешно сказал: так трудно воровать стало, что кажется, будто работаешь.

Цейтлин: Я с самого начала понял, девочка, что ты с правильными людьми общаешься. Продолжай и дальше, они тебя многому хорошему научат.

Катя: Но вы с ним гораздо больше общаетесь. В Куршавеле, например, вместе были.

Цейтлин: (Совсем не смущен). Виноват. Скажи мне в перерыве имя, вычеркну его из списка. А тебе Куршавель этот прямо покоя не дает. (Поддразнивает). Нравится, да?

Катя: Нравится, а я и не скрываю.

Цейтлин: И как же ты на все это деньги накопила, или друг пригласил? Тот, которому теперь работать приходится?

Катя: (Смеется). Нет, другой, но он мне не очень нравится. Мне такие мужчины, как вы, нравятся.

Цейтлин: Таких, как я, больше нет.

Катя: Вот и я о том же.

Настя: Давайте все же к теме вернемся... Я попробую сформулировать... Вот сейчас много разговоров идет – все снова поделить или оставить – мне тогда десять лет было, помню, все про какие-то ваучеры говорили, больше ничего не помню. Спросила маму – тоже ничего не помнит. Спросила папу – обманули нас всех, говорит. Спрашиваю, кто обманул-то? Вот вы можете объяснить, что произошло? Например, с моей частью собственности что произошло?

Цейтлин: Хороший вопрос. Но меня точно в это время здесь не было – стало быть, я не обманывал.

Марина: Тогда вам и объяснять проще.

Цейтлин: Может быть. Люди получили ваучеры – все поровну?

Марина: Наверное, так.

Цейтлин: У людей было три варианта – продать, вложить в какой-нибудь паевой фонд или создать собственный фонд. О тех, кто продал, разговора нет. Теперь те, кто вложил, – фонд мог, например, разориться или посылал гражданину какие-то документы на регистрацию или перерегистрацию, гражданин большей частью не понимал, что с этим делать, фонд перерегистрировался, его покупал другой фонд или частные инвесторы, и так далее...

Катя: А что так далее-то? Я, например, ничего не поняла.

Цейтлин: Я думаю, на это и был основной расчет.

Настя: Значит, все-таки был расчет? Чей же?

Цейтлин: Девочки, это такой момент был. Он бывает один раз во много жизней. Все не могут быть богатыми. Богатыми может быть очень малый процент населения. Богатые заинтересованы в том, чтобы остальные тоже жили нормально. Теперь это уже почти все понимают.

Настя: Вы имеете в виду богатых?

Цейтлин: Ну да, богатых или очень богатых. Все придет, если мешать не будут.

Настя: Так все-таки обманули или нет?

Цейтлин: Вопрос терминологии. Вот вы футбол представляете? Нападающий бежит с мячом к воротам, а защитник в подкате раз – и отбирает мяч. Он, что, обманул нападающего?

Марина: Нет, если отобрал по правилам.

Цейтлин: Вот и я о том же, если по правилам – не обманул. Время было такое – правила были такие. Никто никого не обманывал, просто правила были хуже, чем, например, в футболе. Так ведь в футбол сколько лет играют. Я думаю, по футбольным правилам лет сто назад тоже много вопросов было.

Настя: Ну, хорошо, были люди, которые воспользовались дырками в законах, но откуда у них деньги-то нашлись на скупку ваучеров, организацию фондов? Был, например, молодой человек инженером, а через десять лет – олигарх. Это первый вопрос. А второй вопрос – вы-то сами в какой момент в этот процесс вошли, ведь вы только в девяносто четвертом году вернулись?

Цейтлин: Ну, по первому вопросу могу только предположения делать...

Марина: Позвольте, какие предположения, когда ваш собственный бывший партнер весь этот путь прошел, то есть вы хотите сказать, что не знаете, откуда у него деньги взялись?

Цейтлин: Я буду как швейцарский банк – охранять тайну частных вкладов. Хотя они сейчас и не очень охраняют, как выяснилось. Я не буду обсуждать источники доходов конкретных людей. Это неприлично и не по правилам.

Настя: Значит, сейчас уже есть правила?

Цейтлин: Ну, в общем да. Правда, их все время пытаются изменить, но можно сказать, что правила есть. Теперь обо мне. У меня, как у всех людей, есть друзья. Когда я уехал, то поддерживал с ними отношения, они приезжали в Израиль, мы вместе ездили отдыхать, вместе развлекались, строили разные планы на жизнь. В начале девяностых некоторые из них оказались в нужное время в нужном месте с нужными людьми. Это вообще главные условия успеха в любом деле – оказаться в нужное время в нужном месте с нужными людьми. И, главное, понять это. Мы все время где-то с кем-то оказываемся. Но только один или два раза в жизни это бывает главный момент. Машина несется на большой скорости, чуть зазевался – и проскочил поворот. Я его не проскочил, правильно повернул, и вот сижу здесь.

Настя: Красиво. Про машину очень красиво. Ваши друзья, надо понимать, это Михаил Лебединский и Марат Браверман, так?

Цейтлин: В том числе и они.

Настя: Один сейчас гражданин Израиля и живет в Израиле, второй живет в Англии. Я ничего не путаю?

Цейтлин: (На мгновение задумывается над ответом). Да, это известный факт.

Настя: Скажите, они до сих пор ваши друзья?

Цейтлин: Да, я так считаю.

Настя: И это несмотря на все, что сказано и написано про ваш тяжелый разрыв с Браверманом после девяносто восьмого года, про то, что вы практически отняли у него бизнес... У меня есть последнее интервью Бравермана, которое он дал в Лондоне. Там он прямо обвиняет вас... Я могу зачитать...

Цейтлин: (Перебивает). Да знаю я это интервью. Я разговаривал с Маратом, он был очень огорчен тем, как интерпретировали его слова, и, насколько я знаю, его адвокаты сейчас пытаются разобраться с газетой.

Марина: Спасибо за информацию, очень интересно, мы ничего не знали об этом. А знаете что, давайте сейчас позвоним ему из студии, запишем его ответы и включим их в передачу.

Настя: Отличная идея. Давайте попросим Леонида самого позвонить Браверману, предупредим, что разговор записывается, и послушаем его. Здорово?

Цейтлин: (Остается безразличным). Здорово. Уберем, наконец, все эти сплетни.

Режиссер: Так, в перерыве все организуем. Как раз время перерыва – 10 минут. Договорились?

Режиссер: (Громко). Перерыв.

На сцене гаснут осветительные приборы. Люди остаются на сцене. То есть они выходят и возвращаются, наливают сок или кофе, разговаривают по мобильным телефонам. Оба экрана гаснут, и операторы уходят со сцены. Все события перерыва, все разговоры происходят в любой последовательности, кроме последнего разговора Леонида и Кати. Катя достает из сумочки мобильный телефон и пытается с ним разобраться. Марина подходит к ней.

Марина: Это вот твое чудо? Дай посмотреть (берет в руки, пытается включить, не получается). Как включается-то?

Катя: Да вот здесь вроде. Но этот мужик сказал, что они не подключены еще. Он сегодня подключить должен.

Марина: Да ладно, брось, давай сим-карту переставим и позвоним.

Катя: Нет, не хочу, а то сломаю еще. Ну, скажи, крутой? (Подходит Настя).

Настя: Это ты про это рассказывала (показывает на телефон)? И что, прямо так дали, и ты с ними не подписывала ничего?

Катя: Завтра, когда все подготовят. А чего, мне жалко, что ли, у них бабла немеренно. Один телефон, подумаешь? Если у них акция такая.

Настя: Не похоже на иностранцев.

Катя: Да они же русские, кончай, Насть, подумаешь телефон, делов-то…

Марина: Ну да, делов-то. Тем более что у тебя такие планы грандиозные.

Катя: (Смеется и смотрит на Цейтлина). Вот именно.

Режиссер: (Подходит к Цейтлину). Леонид Михайлович, все на высоте.

Цейтлин: Девочки очень задиристые, даже не ожидал.

Режиссер: Немножко поубавить?

Цейтлин: Да нет, но прибавлять тоже не надо. И еще, это... про Куршавель там отфильтруйте.

Режиссер: Без вопросов. Это они перед вами стараются. Передача у нас, конечно, знаменитая, но такого, как вы, еще не было, вот им и стимул. (После паузы). Надо со звонком с этим как-то устроить...

Цейтлин: А чего устраивать, все само устроится. (Достает электронную записную книжку, показывает что-то режиссеру). Набирайте вот этот номер, а потом вот этот. На одном из них будет автоответчик. (После паузы). А как там с нашей любительницей горных лыж?

Режиссер: (Тихо). Я думаю, есть варианты.

Цейтлин: (Усмехается). Варианты? Ладно, давай мне ее сюда, посмотрим, какие есть варианты. А вообще, нет, не стоит, я сам к ней подойду.

Катя разговаривает по другому телефону. Настя и Марина вместе выходят из-за кулис.

Настя: Ну и как тебе олигарх?

Марина: Наглый, умный, сволочь, конечно, а с другой стороны, кто теперь не сволочь. У этого хотя бы чувство юмора есть.

Настя: Да, чувство юмора есть, но все равно сволочь. Сволочь с чувством юмора и от вопросов не уходит.

Марина: Я думаю, он в жизни и не на такие вопросы отвечал.

Настя: Это точно. Ты куда потом?

Марина: Домой. Завтра работы много. А ты?

Настя: Не решила пока. Зато Катя, по-моему, уже знает, что будет делать. Ну, что, не будем ревновать?

Цейтлин подходит к Кате и терпеливо ждет, пока она закончит разговаривать. Настя и Марина смотрят на них.

Марина: Да, она про него еще зимой рассказывала, какие он бриллианты покупает, сколько денег дает. Она себе цель поставила, и вот, на тебе. Хотела бы на ее месте быть?

Настя: На один день – да, любопытно, а вообще, наверное, нет.

Марина: И я тоже – на один день, а если понравится, то и на второй.

Настя: (Сморит на нее внимательно). Что с тобой сегодня?

Марина: Я думаю, это раньше со мной было чего-то. А сегодня как раз все в порядке. Сегодня я в боевом настроении. Но здесь придется уступить. Как ты сегодня сказала – у нее больше прав быть сукой из-за тяжелого детства, кажется. Пришлось на период перестройки?

Настя: Кончай, не хочу об этом. Она хорошая девчонка.

Марина: А я, что, говорю – плохая?

Цейтлин: (Подождав, пока Катя закончит говорить). Ну, давай знакомиться?

Катя: (Убирая телефон в сумочку). Давайте.

Цейтлин: (Протягивает руку). Леонид.

Катя: (Протягивает руку). Катя.

Цейтлин: Значит, ты, Катя, такая вот красавица и любительница роскошной жизни, и совсем этого не скрываешь?

Катя: Нет, не скрываю. Да и скрывать особенно не от кого.

Цейтлин: Ну да. И что же это ты так наехала на меня с этим Куршавелем? При всех, ведь жена моя будет смотреть, друзья...

Катя: Так они и там смотрели, Леонид Михайлович, это ведь не новость уже. Вы человек известный, вам либо не делать ничего, либо не прятаться.

Цейтлин: А Даша, стало быть, подруга твоя?

Катя: Да нет, так, тусовались вместе, она ведь старше.

Цейтлин: Тебе двадцать-то есть?

Катя: Через месяц будет. А у Вас, что, ограничения какие-то?

Цейтлин: Пока нет. Сама-то откуда? Только не говори, что из Москвы. Я человек терпимый, но когда врут, расстраиваюсь.

Катя: Из Ярославля.

Цейтлин: В Москве давно?

Катя: Три года – после школы сразу. (Смеется). Еле заставила себя досидеть.

Цейтлин: И с кем ты сейчас?

Катя: В смысле?

Цейтлин: Ну, в смысле бой-френд, друг, спонсор, кто-то же всегда есть.

Катя: Ну да, есть, но ничего серьезного.

Цейтлин: Ничего серьезного для того, чтобы мы могли, например, уехать отсюда вместе и поиметь типа поздний ужин?

Катя: А куда?

Цейтлин: Не знаю, по дороге решим. Найдем что-нибудь такое романтическое.

Катя: Давайте попробуем.

Цейтлин: Давай, Катя, попробуем. Ты мне нравишься.

Отходит от нее. Все, кто был на сцене, так или иначе наблюдали за их разговором. Теперь, как после немой сцены, продолжили заниматься своими делами.

Режиссер: Так, давайте по местам. Связь с Лондоном есть?

Катя перед этим успевает сделать еще один звонок, зрители слышат только конец ее разговора.

Катя: ...Нет, я устала, говорю тебе, домой поеду, Настя меня подвезет, ей в ту же сторону, завтра тебе позвоню.

На сцене зажигается свет. Антракт.

Сцена 11

На сцене та же группа людей, на тех же местах, что и перед антрактом.

Режиссер: Итак, нам удалось дозвониться в Лондон Марату Браверману, и сейчас вы будете иметь возможность услышать разговор двух известных бизнесменов, о взаимоотношениях которых последнее время появилось столько слухов и домыслов. Леонид, вы готовы?

Цейтлин кивает. На экране появляется портрет Бравермана. Слышны длинные гудки, после чего включается автоответчик: «Это Марат Браверман, к сожалению, я сейчас занят. Если у вас неотложный вопрос, свяжитесь с моим помощником или оставьте сообщение». После этого текст повторяется по-английски и раздается сигнал.

Режиссер: К сожалению...

Цейтлин: (Прерывает его). Все нормально. (Говорит в микрофон). Миша, здравствуй, друг дорогой, здравствуй, брат, это Леонид. Я в Москве, в телевизионной студии, и решил позвонить тебе в прямом эфире, чтобы люди услышали нас и поняли, что мы с тобой были и остаемся братьями. Жалко, что не застал. Перезвони на мой номер, как только освободишься. Леле и детям привет. (С улыбкой смотрит на режиссера). Если перезвонит, соедини нас.

Режиссер: Конечно, а пока продолжим разговор на интересующие всех нас темы.

Цейтлин: С удовольствием. Надеюсь, трудная часть позади и впереди только приятное.

Марина: Мы очень постараемся (смотрит в свои записи). Давайте вернемся на несколько лет назад, в девяносто восьмой год и поговорим о банкротстве банка «Титан», владельцами которого и были вы с Браверманом. Как могло получиться, что банк обанкротился, вместе с ним потеряли деньги сотни тысяч людей, а вы в десятке самых богатых людей в стране? Как такое можно объяснить?

Цейтлин: (Задумчиво покачивает головой). Это такая больная тема, восемь лет прошло, а все равно, как к нерву прикасаешься. Я, конечно, никакие списки богатых не возглавляю. Просто мои доходы на виду, а если реальные деньги взять, там совсем другие имена будут. Но дело не в этом. Банка нет, люди деньги потеряли, и я далеко не беден – это все факты. (Закуривает сигарету). Что мы имели в девяносто восьмом году? Коррумпированное государство, которое занималось спекуляциями в крупном масштабе, падающую цену на нефть, финансовые кризисы на юго-востоке, полное нежелание власти смотреть правде в глаза, и крупный бизнес, который понимал, куда катится страна и что единственный выход – спасаться самим. Сохраним основные активы – быстро выйдет страна из кризиса, что, кстати, и случилось.

Марина: Это ответ?

Цейтлин: Да, это ответ.

Настя: Леонид, но вопрос-то был, как лично вам удалось так безболезненно выйти из ситуации?

Цейтлин: Объясняю еще раз. Мы видели, куда все идет. Это был вопрос времени. Нам удалось найти инвестора и, пусть и с потерями, продать основную часть активов. Так мы смогли спасти компанию. Счет шел сначала на недели, потом на дни. С банком все оказалось сложнее, и он пострадал больше.

Настя: И этим инвестором была компания «Брокхауз Менеджмент»?

Цейтлин: В том числе.

Настя: Компания, в которой вы сейчас являетесь основным акционером?

Цейтлин: С тех пор прошло восемь лет.

Марина: Но со стороны это выглядит так, что вы продали компанию самому себе.

Цейтлин: Со стороны многое выглядит по-другому. Я думаю, что и вы со стороны тоже выглядите по-другому.

Катя: Мы выглядим со стороны еще лучше?

Цейтлин: По-другому.

Настя: Леонид, вы помните журналиста Анатолия Мерзлякова, убитого в девяносто девятом году?

Цейтлин: Конечно, я помню Толю. Мы были знакомы. После его гибели мы основали фонд его памяти.

Настя: Известно, что в последние недели жизни Толя занимался расследованием всей этой сделки с «Брокхауз», и вас тогда вызывали в прокуратуру в качестве свидетеля.

Цейтлин: Да, это так.

Настя: Что вы можете сказать по этому поводу?

Цейтлин: Ничего. Мне жалко Толю, он был талантливым журналистом, и он был честным журналистом. Таких, к сожалению, немного.

Настя: Леонид, а вы не проводили своего расследования?

Цейтлин: Нет. Я занимаюсь бизнесом, прокуратура расследует, журналисты обо всем этом пишут. Каждый занимается своим делом.

Марина: Давайте сменим тему. Сейчас очень много говорят об университете менеджмента, который полностью финансируется вашей компанией. Вы вообще очень много инвестируете в науку и образование. Все это есть на вашем сайте в разделе «Социальная ответственность» и все это, безусловно, есть в действительности. Более того, вы призываете предпринимателей, цитирую: «Вкладывать деньги в отечественное образование и науку, поскольку только это может дать нам долгосрочное конкурентное преимущество как перед Западом, так и перед Востоком».

Цейтлин: (Перебивает). Однако, в то же время...

Марина: Простите, что «однако»?

Цейтлин: Нет, это вы сейчас скажете «однако». Вы же не можете здесь просто похвалить нас за то, что мы делаем правильные вещи. Ну, где ваше «однако»?

Марина: (Смеется). Вы опять правы. Однако в девяносто девятом году в вашем интервью «Нью-Йорк Таймс», которое называлось «Россия: перспективы выхода из кризиса», вы говорите, опять цитирую: «Высокий уровень образования в России – один из немногих мифов Советского Союза, которые пережили сам Советский Союз. То же самое относится и к фундаментальным наукам. Единственным серьезным долгосрочным конкурентным преимуществом России являются ее природные ресурсы, и весь вопрос в том, насколько разумно мы ими воспользуемся». Вот у меня копия газеты и официально заверенный перевод. Вы как-нибудь прокомментируете?

Цейтлин: Что?

Марина: Ну, например, такую радикальную перемену взглядов.

Цейтлин: Проще всего было бы сказать, что никакого противоречия здесь нет. Тогда я говорил, что образование в России не на высоком уровне, а сейчас инвестирую в него, чтобы оно было на высоком уровне.

Марина: Не совсем так...

Цейтлин: Да я понял, понял. Я мог бы так ответить, но не отвечу. Это было не лучшее мое интервью – признаю. И по поводу образования был не прав. Кстати, всю эту историю с университетом мы начали через два года после интервью. Круто, конечно, вообще не ошибаться, но так не бывает, поэтому по-настоящему круто признавать свои ошибки и быстро их исправлять.

Настя: Леонид, а вам не кажется, что в данном случае окружающая действительность помогла вам побыстрее признать свои ошибки?

Цейтлин: (Как бы с любопытством). Что вы имеете в виду?

Настя: Я имею в виду то, что сейчас стало очень непопулярно критиковать свою историю, свою науку, свое образование, а то, что для обычного человека непопулярно, для вас может оказаться уже совсем невыгодно.

Марина: Можно так сказать, что в начале девяностых маятник резко отклонился в одну сторону, а в двухтысячном стал возвращаться на место.

Цейтлин: Ну и я о том же. Я же сказал, что признаю свои ошибки.

Марина: То есть вы признаете, что в 98-м были неправы?

Цейтлин: Ну, да.

Марина: А сейчас поступаете правильно?

Цейтлин: (Пожимает плечами). Надеюсь, время покажет.

Катя: Ну все, хватит об этом. В каких городах вы любите жить?

Настя наклоняется к Марине и что-то шепчет ей на ухо. Марина смеется. Режиссер строго смотрит на них и делает жест – замолчите.

Цейтлин: (Не обращая внимания). Здесь я буду совсем не оригинален – я люблю жить только в Москве. Есть много чудесных городов, там можно с удовольствием провести несколько дней, но жить я люблю только в Москве.

Катя: А почему? Чем, например, хуже Париж? Может быть, тем, что вы не говорите по-французски?

Цейтлин: Я и по-английски плохо говорю, и Париж не хуже. Я говорю, что мне нравится Москва. В Москве я чувствую ритм времени, в других местах чего-то не хватает. Что касается языков, то, во-первых, всегда есть переводчики, а во-вторых, везде скоро по-русски будут говорить. (Смеется). Будем как американцы – зачем им языки учить, когда и так весь мир их понимает. Через десять лет в любой стране будет престижно русский язык знать. Вот, кстати, для наших бизнесменов хорошая идея – с одной стороны, поощрять изучение иностранных языков в наших школах, а с другой, изучение русского в Европе, например.

Катя: А как поощрять?

Цейтлин: Конкурсы. Стипендии. Поездки. Пусть подумают люди.

Настя: Леонид, а почему ваша семья не разделяет вашей любви к Москве?

Цейтлин: Это в каком смысле?

Настя: Ваша дочь учится в Англии, и, насколько я знаю, ваша жена живет там же.

Цейтлин: Девочки, вы делаете одну и ту же ошибку – применяете понятия прошлого века к нынешнему. Что значит живет? Прописана? Моя жена прописана в Подмосковье, а живет она со мной, то есть большую часть времени проводит в Москве, а когда хочет, то уезжает в Лондон или еще куда-нибудь. И моя дочь действительно заканчивает на будущий год очень хорошую частную школу. А теперь позвольте спросить вас и телезрителей: если бы вы могли позволить себе то, что могу позволить себе я, вы бы этого не сделали? Не отвечайте сразу, подумайте, не спешите, я могу подождать. (Откидывается в кресле.. Закуривает сигарету. Потом неожиданно решает продолжить). Еще раз повторяю, перестаньте мерить сегодняшнюю жизнь понятиями прошлого века. Человек сидит в плавках, босой на берегу океана с компьютером и мобильной связью и совершает миллионные сделки, и что это значит – что он иммигрировал на Таити или на остров Невис? Проснитесь, девушки, посмотрите на календарь. Зрители, глядя на вас, судят о том, каков прогресс и в чем он заключается, а вы одеты правильно и прически у вас правильные, а в голове – прописка. (Смеется, удовлетворенный собой). Следующий вопрос, пожалуйста. И давайте больше о будущем, а не о прошлом.

Девушки, не сговариваясь, аплодируют.

Марина: После такого замечательного монолога непросто будет найти соответствующий вопрос, да еще о будущем.

Цейтлин: У вас получится.

Марина: Я постараюсь. Как с позиций сегодняшнего дня вы оцениваете перспективы совместного проекта с «Роял Петролиум», который долгое время называли проектом века и который, буду рада, если поправите меня, последние месяцы дал заметную трещину?

На экранах проходит краткая информация о содержании проекта.

Цейтлин: Я так понимаю, время к концу подходит, и самое веселое вы приберегли под конец?

Настя: Веселая эта тема или невеселая – только вы можете сказать.

Цейтлин: И вы думаете, что это действительно интересно вашим зрителям? Какому проценту ваших зрителей? Вы интересовались, какой процент ваших зрителей вообще слышал об этой сделке и какой процент понимает ее смысл?

Настя: Исследования мы действительно не проводили, но нет никакого сомнения в том, что эта тема волнует общество.

Цейтлин: Какое общество? Которое живет в пределах бульварного кольца и в нескольких поселках недалеко от Москвы?

Настя: Надеюсь, что гораздо большее число людей, судя по электронным сообщениям и телефонным звонкам, которые мы получили, когда наша передача была анонсирована.

Цейтлин: Дай Бог, чтобы вы были правы. Ну что же, если общество хочет знать, я расскажу. Что именно хочет знать общество?

Марина: Ну, например, правда ли, что ваш зарубежный партнер хочет отказаться от сделки?

Цейтлин: Вы имеете в виду «Роял Петролиум»?

Марина: Да.

Цейтлин: Нет, у меня нет информации, что «Роял Петролиум» хочет отказаться от сделки. На прошлой неделе я встречался с Ховардом Холли – это старший вице-президент «Роял Петролиум», и послезавтра мы снова встречаемся.

Настя: Но с момента подписания протокола о намерениях прошло уже много времени, и создается ощущение...

Цейтлин: (Перебивает). Не верьте ощущениям. Мы говорим о колоссальном проекте и колоссальных инвестициях. Мы говорим о создании первой по объему добычи и продажи нефти компании в мире. Вы думаете, такие проекты просто делаются? Никто, например, помешать не хочет?

Марина: Вот и давайте поговорим о «помешать». Кто хочет помешать?

Цейтлин: Я не имею в виду никого конкретно. Но такой проект не может сделать всех счастливыми. Это по определению. То есть будут обязательно недовольные. Они и могут помешать. Теоретически.

Настя: Но кого вы все-таки имеете в виду?

Цейтлин: Перестаньте. Что бы я сейчас ни сказал, все газеты завтра будут раздувать скандал, который мне совершенно не нужен.

Настя: То есть мы останавливаемся на том, что у большого проекта есть сторонники и противники, и большие проекты быстро не получаются. Так?

Цейтлин: Точно так.

Марина: И все обязательно хорошо закончится?

Цейтлин: Да, и все хорошо закончится. (Смотрит на часы и на режиссера).

Марина: И у нас всех будет такая сказка про простого парня Леонида, который в советское время немножко фарцовал, потом уехал в Израиль, мыкался там и даже иврит не смог выучить, торговал апельсинами, с тоской смотрел, как его друзья в России поднимаются, потом друзья взяли его в дело, он постепенно друзей своих отодвинул, по дороге обанкротил банк вместе с вкладчиками, а сейчас находится на этапе создания самой крупной в мире нефтяной компании. И все это меньше чем за пятнадцать лет.

Цейтлин: (Улыбается). Огромный, скажу вам, срок в наше время. Кстати, о времени. Надо нам как-то завершаться уже. Время позднее, все устали, Катя вон засыпает просто.

Катя: Я не засыпаю, я слушаю.

Цейтлин: Ты же вопросы должна задавать.

Катя: Не хочу вопросы задавать. Вы лучше им ответьте.

Цейтлин: Кому?

Катя: Девчонкам. Вы же смелый, умный, сильный, никого не боитесь, так ответьте им.

Настя: Ну вот, и Катя просит, и мы просим.

Цейтлин: (Вздыхает и достает сигарету из пачки). Вы читали надписи, которые они на пачках делают? Курение убивает, курильщики умирают молодыми, не курите, и вы сохраните здоровье. Вы этому верите?

Марина: Конечно, это очевидно.

Цейтлин: А вождение машины увеличивает вероятность сохранения жизни? Въедет в тебя активный курильщик, или на стадион пойдешь, а там пассивный курильщик немножко тротила с собой принесет. Я понятно говорю?

Настя: Понятно, но не очень пока видна связь.

Катя: А я курила и бросила. И вам тоже советую. Все равно это вредно для здоровья.

Цейтлин: (Двусмысленно). Мне многие советуют и тоже говорят, что вредно для здоровья.

Катя: И что же вы?

Цейтлин: Пока думаю. (Принимает для себя решение). Ладно, задавайте свои вопросы.

Настя: Кто является главным противником проекта «Роял Петролиум – Российская Нефть»? Вы можете назвать этих людей?

Цейтлин: Есть несколько больших и влиятельных групп, которые не заинтересованы в завершении проекта. Наши российские конкуренты – мы проводим модернизацию, падает себестоимость и так далее. Это группа номер один. Затем западные конкуренты «Роял Петролиум» – примерно по тем же причинам. Ну и некоторые наши чиновники – большие и маленькие – на нас очень тяжело будет давить.

Настя: Чиновники или политики?

Цейтлин: И чиновники, и политики.

Марина: Ваши бывшие партнеры?

Цейтлин: Не думаю. Там скорее другое – там зависть может быть, что мне удалось (стучит три раза по дереву) то, о чем когда-то вместе мечтали, а может, и нет зависти, но противодействия тоже нет, да и силы уже не те, нет, не думаю.

Настя: А возможно на этой стадии сделку развалить?

Цейтлин: Я привык считать, что в этой жизни возможно все. К счастью для одних и к сожалению для других.

Настя: Но ведь это же будет скандал на весь мир, инвестиционный рейтинг упадет, индекс РТС упадет, акции «Роял Петролиум» упадут. Люди во всем мире деньги потеряют.

Цейтлин: Ну и что? Это кого-то волнует? Сначала люди заработали деньги на росте курса, потом потеряли на падении, их проблемы.

Марина: А скандал?

Цейтлин: Ну, к скандалам нам не привыкать. Мы же спокойно жить не можем. У нас спокойно – это скучно.

Марина: И как на сегодняшний день вы оцениваете вероятность успешного завершения?

Цейтлин: Процентов на восемьдесят.

Марина: А месяц назад?

Цейтлин: На девяносто.

Марина: И что же конкретно произошло за этот месяц?

Цейтлин: Да ничего особенного. Все измерения в процентах – вещь относительная. Так, на душе что-то неспокойно, вот и сбрасываю десять процентов.

Настя: Или в дело вступили силы, с которыми вам не совладать?

Цейтлин: Вы кого имеете в виду?

Настя: Абстрактно.

Цейтлин: (Усмехается). Если знаете что-то, чего я не знаю, так скажите.

Катя: А вы встречались с Президентом?

Цейтлин: Много раз, но один на один – никогда.

Катя: А он может вас принять?

Цейтлин: Если захочет.

Катя: Ну так пойдите к нему, расскажите все, и пусть он остановит тех, кто мешает.

Цейтлин: А почему он должен их остановить?

Настя: Леонид, вы утверждаете, что эта сделка в интересах России, так?

Цейтлин: Так, но это не значит, что Президент и я понимаем интересы России одинаково. Они нигде не сформулированы.

Марина: Леонид, извините, я не согласна с вами. Интересы России сформулированы. Удвоение ВВП, снижение процента, который живет за чертой бедности, национальные проекты и так далее. Это в интересах всех, значит, это и есть интересы России. Вы со мной согласны?

Цейтлин: (Вздыхает). Согласен.

Марина: Тогда в чем дело?

Цейтлин: Дело в том, что в жизни не все измеряется процентами, и мы здесь заходим в такую мутную зону, где я точно не хотел бы давать никаких комментариев.

Марина: Почему?

Цейтлин: Чтобы не уменьшить вероятность еще на десять процентов.

Настя: Тогда получается, что вы уже дали комментарий.

Цейтлин: А я попрошу его вырезать. (Смотрит на режиссера, тот кивает). Проблема в том, что то, что можно вырезать из программы, нельзя вырезать из жизни.

Катя: Леонид, а на вас были покушения?

Цейтлин: Бог миловал. (Снова стучит по дереву).

Катя: А угрожали?

Цейтлин: В той или иной степени.

Катя: А кто?

Цейтлин: Те, кому казалось, что мне можно угрожать.

Настя: И вы сидите здесь такой спокойный, уверенный в себе, ничего не боитесь, как заметила наша подруга Катя?

Цейтлин: Ну, чтобы ничего не бояться, так это, конечно, перебор. Вы поймите, я прошел определенную часть пути, там могли быть ошибки, там могли быть поступки, которые с точки зрения обывателя покажутся аморальными. Но в бизнесе нет морали, тем более в большом бизнесе. Никто даже не пробовал написать «Моральный кодекс строителей капитализма».

Марина: Вы хотите сказать, что любой бизнес по своей природе аморален?

Цейтлин: Я хочу сказать, что в бизнесе нет общепринятых законов морали. В уставе любой коммерческой организации записано, что целью ее деятельности является извлечение прибыли, какая уж тут мораль. Каждый для себя решает, что морально, а что нет. Если задумывается над этим.

Марина: Но моральные принципы универсальны – и для бизнеса, и для политики, и для телевидения. Они всем известны.

Цейтлин: И всеми выполняются?

Марина: Конечно же, нет.

Цейтлин: Ну вот, видите, так чего же начинать с бедного, немолодого уже еврея. Начните с политики или с телевидения. С себя начните.

Настя: Леонид, можно еще один вопрос, перед тем, как мы попрощаемся?

Цейтлин: (Устало). Один.

Настя: Вас долгое время называли как одного из вероятных заказчиков в деле об убийстве Андрея Древлева – Генерального Директора Восточно-Сибирской добывающей компании, которая стала потом фундаментом вашей, так сказать, империи. Вы помните это дело?

Цейтлин: Очень смутно. Время было такое – все время кого-то убивали (усмехается). Не то, что сейчас. Журналистам было о чем писать. Хорошие времена для вас были. Кого угодно можно было грязью облить. Вот вы и пользовались. Я тогда еще в Израиле жил, так это был кошмар какой-то – читать русские газеты.

Настя: И у вас по этому делу нет больше никаких комментариев?

Цейтлин: А какие у меня должны быть комментарии? Этого человека в глаза ни разу не видел. Я в Израиле тогда жил, девочки, это понятно?

Настя: (Не успокаивается, хотя понимает, что Цейтлин уже начинает заводиться). Леонид, но ведь ваш партнер очень хорошо его знал и даже был совладельцем Добывающей Компании, но за Древлевым стояли местные криминальные структуры и соответственно у вас были совершенно разные представления о развитии бизнеса. Вы не могли об это не знать.

Цейтлин: (Перебивает). Вы специально задаете в конце программы такой провокационный вопрос, чтобы у зрителей осталось впечатление, что я к этому делу имею отношение? А я к нему отношения не имею!

Марина: И, соответственно, оно не может быть использовано против вас?

Цейтлин: (Начинает терять терпение). Кем?

Марина: Ну, например, теми, кто хочет от вас каких-то уступок.

Цейтлин: Понятно теперь, куда вы. (Задумывается). Вы знаете, в чем принципиальная разница между кошкой и собакой?

Катя: Кошка не лает.

Цейтлин: Ну, да. Человек кормит собаку, и она знает, что это ее хозяин. Человек кормит кошку, и она думает, что она его хозяин.

Настя: Очень интересно. И в чем мораль?

Цейтлин: Мораль в том, что то же самое можно сказать и о журналистах. Люди вас кормят, а вы думаете, что ими командуете.

Настя: Люди, это имеется в виду, такие, как вы?

Цейтлин: Нет, просто люди.

Марина: Так. Нас кормят. Мы думаем, что мы хозяева и потому нас не любят?

Цейтлин: (Уже потерял интерес к разговору). Я этого не говорил. Кошек же любят. Почти все. Хотя я, например, не люблю.

Катя: А собак любите?

Цейтлин: Был такой отрицательный персонаж в истории, который говорил: «Чем больше я узнаю людей, тем больше я люблю собак». Но я его позицию не разделяю.

Катя: То есть вы любите людей?

Цейтлин: Чем больше я узнаю людей, тем больше я их прощаю. Все. Это мой последний ответ. (Встает). Давайте прощаться.

Все встают. Цейтлин подходит к Насте, Марине, целует в щеку. Подходит к Кате и что-то тихо говорит ей. Катя с улыбкой кивает. Подходит к режиссеру, пожимает ему руку .В студии начинается обычная в таких случаях суета. Марина и Настя подходят к Кате.

Марина: Ну, что добилась своего?

Катя: (Беззаботно). Как всегда. Завидуешь?

Марина: Есть такая тема. Мужчина видный, ничего не скажешь. Спроси его, можно втроем?

Катя: (Удивленно сморит на Марину).

Марина: (Смеется). Ладно, ладно, шучу. Шуток не понимаешь уже?

Настя: Расслабься, Катюша. Мы тебе завидуем, но самую малость. Ты звезда!

Катя: Тогда я пошла.

Марина: Веди себя хорошо, помни о девичьей чести.

Катя: Первым делом.

Начинает двигаться по направлению к Леониду, который улыбаясь смотрит на нее. Еще три-четыре шага, и она подойдет к нему. Около Цейтлина оказывается телохранитель, который настойчиво протягивает ему мобильный телефон. Цейтлин не понимает. Внимание концентрируется на них.

Цейтлин: Чего тебе?

Телохранитель: Леонид Михайлович, это Ростислав Иванович.

Цейтлин: (Продолжает смотреть в сторону Кати, которая исчезла из поля зрения зрителей). Скажи ему, чтобы в машину перезвонил.

Телохранитель: Он говорит, что это очень срочно.

Цейтлин: (Медленно, с опаской берет трубку). Что у тебя? (Слышен взволнованный голос Ростислава).

Ростислав: Леонид Михайлович, слава Богу, что дозвонился, охране я уже дал инструкции, но все равно. Там девушка есть, Поляева Екатерина, она сегодня встречалась с людьми, которые у нас под подозрением, детали потом доложу, так вот они ей передали телефон. Мы полагаем, что это взрывное устройство.

Цейтлин: Ты уверен? (Пауза).

Ростислав: На девяносто процентов.

Цейтлин: Лучше, если ты будешь на сто процентов уверен. (Доля мгновения до того момента, как его глаза встретятся с глазами Кати).

Катя: (Продолжает улыбаться, но все-таки замечает, что что-то изменилось во взгляде Цейтлина). Что-то случилось?

Цейтлин: (Внимательно смотрит на нее). Ты такая красивая!

Катя: (Уже успокаивается). Да, девочки сказали, что я звезда. Мы едем?

Цейтлин: (Принимает решение). Конечно. Где ты хочешь поужинать?

Катя: Мне все равно.

Цейтлин: Семифредо?

Катя: Отлично.

Цейтлин: Давай так сделаем. Ко мне сейчас подъехал человек. Мне нужно с ним поговорить в машине. Это десять минут, пятнадцать максимум. Тебя отвезут на моей машине, а я приеду следом. Ок?

Катя: (Полностью успокаивается). Сделаю все, как ты скажешь.

Цейтлин: Я правильно понимаю, что ты никуда не торопишься? (Катя отрицательно мотает головой). Отлично. Иди (целует в щеку. Катя выходит. После нее, попрощавшись со всеми еще раз, выходит Цейтлин с охранником).

Режиссер: Всем спасибо. Все супер.

Марина: (Вяло). И вам спасибо. (Обращаясь к Насте). Ну, что, поехали? Чего-то я устала сегодня. Слишком много впечатлений для бедной одинокой девушки.

Режиссер: Третья камера, давайте выход снимем. Осторожно так, ненавязчиво.

На одном экране Катя в сопровождении незнакомого мужчины садится в машину Цейтлина. Машина отъезжает в сопровождении джипа с охраной. Через минуту Цейтлин в сопровождении охранника садится в другую машину, которая тут же отъезжает.

Режиссер: Чего-то я не понял. Это что такое?

Раздается звук звонка мобильного телефона. Один сигнал, другой, потом голос Кати: «Алло». Слышен звук взрыва. На экране видно, как объятая пламенем разлетается на куски машина, в которой сидела Катя. На сцене застывшие люди смотрят на экран. Настя вцепилась Марине в плечо. Но та даже не замечает.

Режиссер: Твою мать, они же потом скажут, что это подстава была!

На экране прерываются финансовые новости и появляется взволнованный диктор.

Диктор: Уважаемые телезрители, нам поступило сообщение о только что разыгравшейся трагедии. (Нервно смотрит куда-то вниз). По не проверенным пока данным, только что в своем автомобиле был взорван Председатель Совета Директоров компании «Русская Нефть» Леонид Михайлович Цейтлин. По невероятной случайности, в нашем распоряжении оказалась запись этой трагедии, которая практически может стать завершающей точкой в проекте создания крупнейшей нефтяной компании «Роял Петролиум – Русская Нефть», вызвавшем столь неоднозначную реакцию общества. В ближайшие минуты мы постараемся показать вам эти ужасные кадры. А сейчас перерыв на рекламу.

Режиссер: Все, вырубайте свет. Надо чего-нибудь выпить. Сейчас здесь такое начнется. Девочки, вы как?

Свет гаснет, одновременно начинают звонить телефоны. После одного из сигналов включается автоответчик.

Голос Кати: «Это я, привет. Если вы по поводу работы, звоните моему агенту 765-93-65. Если вы хотите сообщить мне хорошую новость, то оставьте сообщение, я вам перезвоню. Если вы хотите сообщить мне плохую новость, то лучше не сообщайте».

Голос немолодой женщины с приволжским акцентом: Катюша, это твоя бабушка, мобильный этот твой не отвечает. Ты, Катюша, позвони, а то лучше приезжай – найди время. Мы тут все тобой гордимся, конечно, и завистливые люди есть, и гадости разные говорят. Ну, все равно тебя весь город знает, и все говорят, как тебя по телевизору видели, и за журнал, что прислала, спасибо тебе. Ну, ты все равно приезжай. А то мама твоя в больнице опять с язвой, и скучаем мы очень. Ты уж там поосторожней, внученька, а то как ни включишь телевизор, все у вас в Москве не слава Богу. А так мы ничего, справляемся...

Время записи заканчивается, и снова включается автоответчик: «Меня нет дома, если вы звоните...» Зажигается свет. Сцена пуста.