ИГОРЬ СИМОНОВ

ВЫБОР ГЕРОЯ

Пьеса

Действующие лица:

Денисов Андрей Викторович – режиссер фильма «Выбор героя, 35-38 лет.

Агеева Мария Дмитриевна – девушка Андрея, примерно 28 лет.

Судья, 40-45 лет

Тафина Динара Маратовна – прокурор, 30-35 лет.

Могатский Борис Романович – член Общественной Палаты при Президенте Российской Федерации, 35-40 лет.

Крутиков Анатолий Сергеевич – президент Государственного фонда поддержки Российского кинематографа, 45-50 лет.

Янин Леонид Алексеевич – председатель совета директоров издательского дома «Эстель», 40-45 лет.

Свидетель – Подполковник ФСБ неопределенного возраста в видеозаписи.

Сцена 1

(Перед началом судебного заседания Янин встречает Машу. Делает попытку обнять, но она отстраняется. Маша в черном строгом платье. Янин хочет казаться уверенным в себе).

Янин: Здравствуй, хорошая моя. К списку мест наших встреч прибавился зал суда.

Маша: Здравствуйте.

Янин: Мы опять на «вы»? С каких пор?

Маша: Мне так легче.

Янин: Хорошо, если тебе так легче. Успела позавтракать?

Маша: Кофе выпила.

Янин: Эта история надолго. Пойдем, позавтракаем. Здесь хорошее кафе рядом.

Маша: Нет, не надо, там журналисты и все такое. Нет, я не хочу.

Янин: (Терпеливо улыбается, пытаясь дотронуться до ее ускользающей руки). Ты не хочешь чего? Завтракать. А ужинать захочешь?

Маша: (Резко). Леонид, мне не до шуток.

Янин: (Серьезно). И мне не до шуток. Я и не думал шутить. Ты уже решила, что будешь говорить сегодня?

Маша: Да. А вы?

Янин: (Грустно улыбается). Да. У меня, впрочем, не очень большой выбор.

Маша: (Смотрит на него). То есть и вы тоже?

Янин: Что «тоже»?

Маша: Ну, вы тоже будете против? (Не дожидается ответа). Андрей мне говорил, что так будет. (С горечью). Вы все его бросили.

Янин: Маша, нам всем тяжело сейчас, ему стократ тяжелее, но он хотя бы знал, что делает. (После паузы). Все, что мы можем это хотя бы чуть облегчить его жизнь.

Маша: И вы ему облегчаете жизнь, предлагая мне уехать с вами в Англию? И вы ему облегчаете жизнь, собираясь выступить против него на суде? Может у вас еще есть что-нибудь для облегчения?

Янин: (После долгой паузы). Маша, ты злишься на меня, потому что злишься на себя. Ты не можешь ему ничем помочь и злишься. И я не могу ему ничем помочь. Он свой выбор сделал. Ты думаешь, он хочет, чтобы ты страдала? Ты думаешь, он не будет винить себя, если ты потеряешь журнал, в который вложила столько сил? (Приближается и говорит тихо). Эти люди не остановятся ни перед чем, пойми ты это, наконец. Каждый живет только свою жизнь – это ведь его слова, которые он повторял много раз. Он выбрал свой путь – жертвы или героя, мы не знаем сейчас, это только время покажет. Если ты хочешь ему помочь, проживи свою жизнь. Это то, чего он хочет. Он не хочет, чтобы ты тоже была жертвой. Он тебя любит, а значит, хочет, чтобы ты была счастлива. И да, я думаю, что облегчаю ему жизнь, предлагая тебе уехать в Англию. Со мной или без меня.

Маша: (Тихо плачет, достает из сумки бумажную салфетку). Я совсем не знаю. Что дальше делать. Это все, как кошмарный сон. Почему это случилось с ним, со мной…

Янин: (Берет ее за руку и на этот раз она руку не убирает). Андрей многому научил меня, но самая главная его наука – это то, что человек должен проживать свою жизнь, а не чужую. (Дотрагивается губами до ее руки). Это то, что он всегда повторял.

Маша: Ты так говоришь сейчас, потому что тебе это удобно. Вы все бросили его, даже ты бросил, а он тебе доверял больше всех.

Янин: Нет, я не бросил его. Просто он живет свою жизнь, а я – свою, и в этой точке они разошлись. Я знаю, что у него нет зла против меня.

Маша: (Убирает руку). А у меня есть. Против тебя и против всех.

(Слышен шум подъезжающего автомобиля и крики собравшейся на улице толпы).

Маша: (Смотрит на Янина).

Янин: (Кивает). Да, привезли. Скоро начнется. Хочешь, чтобы я остался с тобой? (Не дожидаясь ответа, уходит).

Маша: (Крестится и шепчет про себя слова молитвы).

Сцена 2

(На сцене подсудимый и прокурор. Прокурор смотрит в ноутбуке какие-то материалы, периодически делая заметки в блокноте. Андрей с интересом разглядывает зал).

(Записанный голос: «Всем встать. Суд идет». Каким-то образом надо сделать так, чтобы зал встал).

Судья: (Усаживаясь на свое место). Присаживайтесь. (Разбирает какие-то свои бумаги, потом смотрит на прокурора, подсудимого, по-видимому, пытаясь понять, где адвокат, потом находит что-то в своих бумагах, вздыхает и начинает процесс). Слушается дело номер 15. Народ и государство против Денисова Андрея Викторовича, обвиняемого в совершении преступлений, предусмотренных частью 1 статьи 485 «Растрата государственных средств» Уголовно-гуманитарного кодекса РФ и частью 2 статьи 490 «Умышленное уничтожение и повреждение государственного и общественного имущества» Уголовно-гуманитарного кодекса РФ. Сторону обвинения представляет Тафина Динара Маратовна – старший советник юстиции (прокурор встает), защиту представляет … (еще раз смотрит в свои бумаги, потом на подсудимого), подсудимый от защиты отказался. Так, подсудимый?

Андрей: (Встает). Совершенно верно, Ваша Честь.

Судья: (Продолжает). Присаживайтесь, итак, подсудимый от защиты отказался и будет защищать себя сам.

Прокурор: Ваша Честь, разрешите заявить протест.

Судья: Слушаю Вас, Динара Маратовна.

Прокурор: (Смотрит в свои записи). В соответствии с пунктом 3 части 2 статьи 327 Уголовно-гуманитарного кодекса РФ, защиту в суде может представлять только юрист, прошедший соответствующую аттестацию и подтвердивший свои знания наличием лицензии типа А или Б. Уголовно-гуманитарный кодекс РФ говорит о недопустимости ставить свободу подсудимого под угрозу в результате неквалифицированной защиты.

Судья: (Выслушивает до конца и отвечает с некоторым сожалением). Ваше выступление, Динара Маратовна, прекрасный пример заботы органов прокуратуры о соблюдении законности. Но у меня здесь в документах (будто бы с удивлением берет в руки листок бумаги) как раз лицензия типа Б, выданная Денисову Андрею Викторовичу. (Надевает очки). Да, вот так. Так что протест отклоняется. Подсудимый, удовлетворите мое любопытство, как это вы за столь короткий срок умудрились получить лицензию (поворачивает лицензию), так похожую на настоящую.

Андрей: (Встает всякий раз, когда к нему обращается судья). Как и большинство документов, которые люди получают у нас в стране.

Судья: Поясните, что вы имеете в виду.

Андрей: За счет демонстрации своих знаний и умений.

Судья: Надо же, у людей годы уходят, присаживайтесь. У сторон есть еще заявления, ходатайства?

Прокурор: (Скрывает раздражение). Нет, Ваша Честь. Однако мы проведем расследование того, как была получена эта лицензия.

Судья: Ваше право. Подсудимый?

Андрей: Нет, Ваша Честь.

Судья: Тогда слово предоставляется представителю обвинения. Вам слово, Динара Маратовна.

(Прокурор выходит из-за стола, поворачивается спиной к судье и обращается к залу).

Прокурор: В ходе судебного заседания мы представим неопровержимые доказательства того, что в марте 2013 года подсудимый Денисов приступил, а в феврале 2014 года завершил съемки полнометражного художественного фильма «Выбор героя». В соответствии с «Указом о поддержке российского кинематографа» подсудимый от лица созданной им по предварительному сговору с третьими лицами кинокомпании «Новое кино» подал заявку на получение государственного гранта и в апреле того же года получил деньги в размере тридцать миллионов рублей, что составляло двадцать процентов от заявленной сметной стоимости фильма. Таким образом, фильм по завершении должен был получить прокатное удостоверение, а государство в лице «Фонда поддержки кинематографа» получало контроль за содержанием фильма на предмет выявления в нем и последующего устранения эпизодов, которые могли попадать под статьи Уголовно-интеллектуального кодекса. Уже на стадии утверждения сценария экспертами Фонда были сделаны рекомендации по изменению сценария, с которыми подсудимый был согласен. Однако в нарушении принятых им обязательств подсудимый все-таки смонтировал фильм по первоначальному сценарию, и, не получив прокатного удостоверения, устроил показ фильма для съемочной группы, после чего произвел ритуальное сожжение единственной копии готового фильма и всех рабочих материалов в мусорном баке. Господа присяжные, мы имеем дело с необычным преступлением и необычным преступником – смелым, дерзким, циничным и, возможно, не лишенным таланта и обаяния. Я прошу вас внимательно отнестись к представленным обвинением доказательствам вины подсудимого и помнить, что мы судим не человека, но его деяние и какое бы сочувствие ни вызывал у нас тот или иной человек, он должен понести наказание по всей строгости закона, если его деяния преступны. У меня все, Ваша Честь.

Судья: Спасибо, Динара Маратовна. Подсудимый, у вас есть вопросы к представителю обвинения.

Андрей: Нет, Ваша Честь. (Почти все выступление прокурора просидел с закрытыми глазами и сейчас как будто бы очнулся).

Судья: Тогда слово предоставляется представителю защиты, то есть вам. Слушаем вас, подсудимый.

Андрей: Мне нечего сказать, Ваша Честь.

Судья: (Недовольный нарушением процедуры). Ваше право (услышав смешок в зале, ударяет молотком), подсудимый. Хочу предупредить вас, однако, что не допущу превращения этого суда в балаган. Присаживайтесь. (Андрей садится). Переходим к опросу свидетелей. Динара Маратовна, вам слово.

Прокурор: Приглашается Могатский Борис Романович, член Общественной Палаты при Президенте Российской Федерации.

Сцена 3

(Могатский в кабинете Крутикова. Они разговаривают как старые знакомые, хорошо понимающие друг друга, хотя Могатский иногда чувствует себя неуютно).

Крутиков: (Раздраженно). Борис, вы там чего совсем страх потеряли? Начальник (показывает глазами в сторону воображаемого портрета на стене) сказал, чтобы к концу апреля список был исправлен. Это значит, сколько у нас дней осталось?

Могатский: (Задумчиво). Все не так просто (собирается продолжить)…

Крутиков: (Перебивает). Борис, посмотри на меня, ты не на заседании, проснись… У нас есть срок, и я не собираюсь своей жопой отвечать за то, что у вас там в повестке не оказалось что-то. Ты знаешь, чья это студия, которую в новый список надо включить? Может тебе напомнить?

Могатский: (Морщится). Ну, конечно, знаю. Это вообще, можно сказать, моя идея была, потому что замечательное занятие для женщины владеть киностудией, это просто новый тренд создан, конечно, помню.

Крутиков: А если ты все это так хорошо помнишь, то может ты забыл, с чьей руки ешь? (Закуривает и успокаивается). Вообщем, я докладываю, что мы в сроки укладываемся.

Могатский: (Тревожно). Анатолий Сергеевич, там всего два заседания всего осталось до праздников, там уже повестка вся под завязку, давайте отложим на месяц, за месяц ничего не случится…

Крутиков: (Смотрит на него с сожалением). И за какие же грехи мне с такими говнососами дело иметь приходится? Рассказать тебе, что за месяц может случиться? Что, например, за месяц с тобой может случиться или, например, с твоим помощником, у которого кокс только что из носа еще не сыпется, а еще за месяц…

Могатский: (Останавливает его движением руки). Хватит, хватит кошмарить, вечно вы с этими вашими методами ментовскими, все я понял.

Крутиков: (Задумчиво). Ну да, методы ментовские, а что же делать, если вы других не понимаете. На этих методах, да на понятиях вся страна, понимаешь, держится. И уже который год. И еще сколько держаться будет. Я правильно понял, что могу докладывать?

Могатский: (Вздыхает). Ох, не знаю, докладывайте, если так полагается.

Крутиков: Полагается, Борис, полагается. Ты не ссы, я там позвоню кому надо, подкреплю. Но и ты, сучонок, не расслабляйся. Двадцать девятого чтобы было решение.

Могатский: (Пытаясь усмехнуться). Умеете вы, Анатолий Сергеевич, убеждать.

Крутиков: (Самодовольно кивает). Да, брат, это такой навык, какой не пропьешь. Это хорошо, что мы с тобой пришли, понимаешь, к консенсусу по важному (взгляд в сторону портрета) вопросу внутренней политики. Да, вот еще. Что там за история с фильмом этим, как его…

Могатский: (Подсказывает). «Выбор героя».

Крутиков: Ну да. Еще вот один герой на нашу голову. Ты с ним разговаривал? Чего там у него свербит?

Могатский: (Облегченно от того, что тяжелая часть разговора позади). Разговаривал. И не раз. А свербит от того, что гением себя считает и никого слушать не хочет.

Крутиков: Гением, говоришь? Слушать не хочет? А он понимает, что в такое говно залез, что до конца жизни не вылезти?

Могатский: Похоже понимает.

Крутиков: То есть это он смелый такой? Смелый и не пуганый?

Могатский: Точнее не скажешь. Смелый, потому что не пуганый.

Крутиков: То есть надо его напугать?

Могатский: Надо, но не факт, что получится.

Крутиков: (С интересом). Да ладно. Ты меня прямо заинтриговал. Я его видел как-то. Парень как парень, ничего особенного.

Могатский: Это точно, что ничего особенного.

Крутиков: (С издевкой). А я погляжу, Боря, так ты ему прямо завидуешь. Ты может и хочешь, чтобы он сел надолго, а, угадал? Чувствую, что угадал, по роже твоей видно.

Могатский: (Отмахиваясь). Да вы скажете тоже. Чему там завидовать?

Крутиков: Значит, есть чему. Ты ведь, Боря, сам-то кино не делал, все статейки пописывал, а хотелось, поди?

Могатский: (Начинает злиться). Вы, Анатолий Сергеевич, и мою карьеру хотите тоже пообсуждать? Так я считаю, она вполне удалась.

Крутиков: (Понял, что не стоит ссориться). Упаси Бог, Борис, это я так. Мы же с тобой друзья. Ну, не дуйся ты, как (пауза) юноша. Друзья.

Могатский: (Сухо). Конечно, друзья.

Крутиков: Ну, раз друзья, придется с этим героем поговорить по душам. Чтобы страх вспомнил. Давай, звони, если помощь нужна.

(Прощаются. Могатский выходит).

Крутиков: (Обращаясь к залу). Ментовские методы им не нравятся. Как будто этой страной можно другими методами управлять.

(Затемнение).

Сцена 4

(Могатский и все следующие свидетели выходят на сцену и поворачиваются лицом к залу)

Прокурор: Борис Романович, как давно вы знакомы с подсудимым?

Могатский: (Несколько жеманно). Знаком? Вы хотите спросить, сколько лет я его знаю?

Прокурор: Хорошо. Сколько лет вы знаете подсудимого?

Могатский: Ну, думаю, более десяти лет.

Прокурор: Что вы можете сказать? О профессиональной деятельности подсудимого?

Судья: (Смотрит на Андрея, ожидая протеста с его стороны. Не дождавшись, вздыхает и кивает). Продолжайте.

Могатский: Обычная карьера. В начале подавал большие надежды. Очень милые сериалы, все такое, потом снял фильм о молодых музыкантах, не помню, как называется, это такое претенциозное…

Прокурор: (Смотрит в свои записи). «Рок».

Могатский: Да-да, спасибо, именно «Рок» - получил приз в Венеции за лучший дебют, я, кстати, был там членом жюри. Ну а потом занялся этим своим грандиозным проектом.

Прокурор: Скажите, пожалуйста, господин Денисов в разговорах с вами или в вашем присутствии высказывал недовольство государственной системой поддержки российского кинематографа?

Могатский: Да, высказывал. Многие высказывали.

Прокурор: Меня интересуют высказывания господина Денисова. (Ждет ответа).

Могатский: (Ждет вопроса).

Прокурор: (Не дождавшись). Что именно говорил подсудимый?

Могатский: Я уже не помню. Все что-то говорят.

Прокурор: Так вы подтверждаете ваши показания, данные на предварительном следствии?

Могатский: Показания?

Прокурор: (Раздраженно). Борис Романович, мы с вами не на съезде Союза кинематографистов. Мы в суде, а я представитель государственного обвинения. Вы подтверждаете свои показания?

Могатский: (Смущенно). Подтверждаю.

Прокурор: Вы спрашивали подсудимого, зачем же он обращается за господдержкой, если так ее критикует?

Могатский: Спрашивал.

Прокурор: И каков был его ответ?

Могатский: Ну, что в противном случае проект не дадут довести до конца, что раз установили такие правила, то надо играть по их правилам.

Прокурор: Как вы считаете, подсудимый собирался играть по правилам? Сразу хочу отметить, что в материалах дела есть ваши показания на этот счет.

Могатский: Да, я помню. Я сказал тогда следователю, что Андрей настолько же эгоистичен, как и его герой и в результате сделает то, что считает нужным.

Прокурор: Нельзя ли поточнее?

Могатский: (Постепенно входит в роль). Андрей Денисов, как и герой столь любимого им романа, считает, что если Господь и наградил его талантом, то безо всяких обязательств, как этим талантом распоряжаться, а потому распоряжаться он им волен по своему усмотрению. (Усмехается). Какой там талант – это еще большой вопрос.…Ну, потому и делает то, что хочет. Нет у него ответственности перед обществом…

Прокурор: Не складывается ли у вас впечатление, что подсудимый ассоциирует себя, так сказать, с героем фильма и, соответственно, с героем романа.

Могатский: Пожалуй, да.

Прокурор: Он террорист?

Могатский: Кто?

Прокурор: Герой романа.

Могатский: Помилуй Бог, конечно, нет.

Прокурор: А герой фильма?

Могатский: Полагаю, что нет.

Прокурор: Справедливо будет назвать его интеллектуальным террористом?

Могатский: (Понимая, куда клонит прокурор). Пожалуй, да.

Прокурор: Значит, герой фильма – интеллектуальный террорист и подсудимый ассоциирует себя с ним. Я правильно вас поняла?

Могатский: Да, от безответственности все это. Посмотрите фильм – там все понятно.

Прокурор: То есть вы видели фильм.

Могатский: Да, конечно.

Прокурор: Режиссерскую, так сказать, версию?

Могатский: А другой уже и нет.

Прокурор: И где же вы его видели?

Могатский: Ну, на этом вот единственном просмотре.

Прокурор: Не могли бы вы кратко рассказать содержание фильма?

Судья: (Недовольно вмешивается). Динара Маратовна, я понимаю, конечно, что в отсутствие защиты (смотрит на Андрея, который никак не реагирует на этот диалог) у вас появляется большой простор, но давайте все-таки придерживаться правил. Давайте не будем навязывать присяжным мнение свидетелей обвинения.

Прокурор: (Соглашается). Хорошо, Ваша Честь, но в материалах дела имеется справка-аннотация фильма, подписанная экспертным советом Роскинофонда. Я ее зачитаю с вашего позволения.

Судья: Зачитывайте, коли имеется. (Откидывается в кресле).

Прокурор: (Читает справку). События фильма разворачиваются в наше время в городе Москва. Главный герой – молодой архитектор, несмотря на противодействие отдельных коррумпированных чиновников московского правительства и благодаря поддержке влиятельных сторонников выигрывает конкурс на перестройку Манежной площади. В самый разгар подготовительных работ, на которые потрачено уже значительное количество бюджетных средств, чиновники, оказавшиеся в проигрыше, организуют целую компанию по дискредитации проекта, в которую вовлечены средства массовой информации, образуются комитеты противодействия перестройке, возникают якобы стихийные митинги. В проект требуют внести изменения, которые, с точки зрения архитектора, несовместимы с его творческими принципами. Действие развивается на фоне бурной жизни современной Москвы…. Это я пропускаю…. В конце главный герой уничтожает все чертежи проекта, сжигая бумажные и электронные носители в мусорном баке на фоне кремлевской стены, выражая, таким образом, свой протест против вмешательства чиновников в творческий процесс…. Так, на этом можно закончить. Вы согласны с подобной трактовкой событий фильма? (Обращается к Могатскому).

Могатский: Можно сказать, да.

Прокурор: А каков был финал, предложенный экспертами Роскинофонда?

Могатский: Насколько я знаю, в финале главный герой встречался с Президентом страны, который выслушав его, отдавал все необходимые распоряжения. То есть, как и полагается, справедливость восторжествовала.

Прокурор: И этот финал по каким-то причинам не устроил подсудимого?

Могатский: Да, как мы видим, не устроил.

Прокурор: Как вы думаете. Борис Романович, что именно не устраивало подсудимого в таком финале?

(Затемнение)

Сцена 5

(Андрей и Борис сидят за столиком в каком-то гостиничном баре. Большая компания разошлась, и они остались вдвоем, договаривая уже не в первый раз один и тот же разговор).

Могатский: (Снисходительно). Андрюша, ты никак не можешь принять неопровержимый факт, что нет больше никакого искусства, есть только бизнес. Твое искусство – это малое предприятие по ремонту обуви где-нибудь в Куркино, куда раз в день заходит бабушка-пенсионерка. Ты просидишь в этом своем ИЧП еще какое-то время, а потом все равно придет сетевой оператор и все заберет.

Андрей: Искусства нет, а раньше было?

Могатский: Ну да, конечно.

Андрей: И что изменилось?

Могатский: Как только люди поняли, что книги можно издавать миллионными тиражами, а на фильмах зарабатывать миллиарды, большой бизнес съел всех индивидуальных частных предпринимателей. Ремейки делать проще, чем разрабатывать новые оригинальные идеи. В торговых супермаркетах оставили место бутикам, потому что в бутиках можно продавать очень дорого, но люди, готовые заплатить десять тысяч евро за сумку Hermes, не готовы заплатить десять тысяч рублей за билет на фильм нового Антониони. Что тебе еще непонятно, Андрюша, сколько времени ты ни будешь строить из себя целку, ведь все равно кому-нибудь дашь. Так делай это сейчас – большой бюджет, все дела. Да что я тебя уговариваю, все равно же согласишься, давай еще выпьем и спать пойдем. (Поднимает бокал).

Андрей: (Чокается с ним, думая о чем-то своем). Ты знаешь, когда я еще студентом был, понял уже – если критики фильм обсирают, значит имеет смысл смотреть и наоборот. С тех пор только хуже стало. Ты же ведь умный, разбираешься в кино. Зачем тебе все это?

Могатский: (Внимательно смотрит на Андрея и решает не обижаться. Отвечает снисходительно). Ты еще такой молодой, я тебе просто завидую. Ты еще столько раз башкой своей тупой на косяк будешь нарываться – прямо вся жизнь впереди. Что тебе непонятно, дурачок? Я – часть индустрии, я – очень важная часть индустрии. Надо, чтобы нам люди верили, тогда они будут смотреть то, что надо, есть то, что надо, покупать то, что надо. И всем будет хорошо. А ты хочешь идти против системы, против потока. И чего ты думаешь, с тобой будет?

Андрей: (Задумчиво). Я не хочу против системы. Мне по херу система. Я хочу сам по себе.

Могатский: (Наконец разозлился). Сам по себе. Это же вот ты умный какой. Всех объехать захотел. Один против системы, другой против системы, а потом еще и третий, да?

Андрей: Не знаю. Может быть.

Могатский: Вот ведь вы какие. Как деньги брать, так в Фонд, а как дело делать – так сам по себе. Короче, ты меня разозлил, а мне злиться вредно. Разговоры эти с тобой – бессмысленная трата времени. Машка твоя где? Приехала?

Андрей: Нет, не смогла.

Могатский: Вот от того ты и чушь такую несешь. Сперма тебе в голову бьет. Пойди в номер подрочи под порноканал, и завтра все хорошо будет. (Смеется). А хочешь, я подрочу?

Андрей: Перестань, Борис, я серьезно, ответь, в чем смысл того, что вы делаете?

Могатский: Мы, это кто?

Андрей: Ну не знаю, пусть будет система, если тебе так хочется. Ведь не только же из-за денег, должен быть еще какой-то смысл.

Могатский: (Держит в руке бокал с красным вином). Ты так наивен, Андрюша, что с тобой скоро скучно станет разговаривать. Почему есть государственная политика в области кино и нет государственной политики в области театра? Потому что кино смотрит миллионы, а значит кино – это власть над людьми. Почему все страны в конце двадцатого века захотели жить как Америка? Потому что Голливуд внушил им американский образ жизни. Советское кино, между прочим, в свое время тоже немало сделало для пропаганды советского образа жизни.

Андрей: (Внимательно слушает). Ну и что отсюда следует?

Могатский: Отсюда следует то, что телевизор сегодня, конечно, является «главнейшим из искусств», интернет – тоже «главнейший», но люди все равно ходят в кино, поэтому оно – тоже главнейшее. И умные правители всегда будут использовать его для пропаганды своих идей. А главная идея сейчас состоит в том, чтобы народ отдыхал, радовался жизни, гордился своей страной и ни о чем больше не думал. И всем будет хорошо. Народу, которому не надо думать, и тем, кто за него думает.

Андрей: И это, по-твоему, и есть правильное устройство мира?

Могатский: Конечно. Именно оно и есть. И, главное, что всегда таким было.

Андрей: И ты, конечно, среди тех, кто думает? Берет на себя такую непосильную ношу за других думать? И зачем тебе это?

Могатский: Андрюша, я принадлежу к последователям той научной школы, которая утверждает, что власть дает гораздо больше денег, чем деньги дают власти. Это помимо того, что власть является сама по себе весьма ценной субстанцией.

Андрей: А мне, значит, вы думать не разрешаете?

Могатский: (Смеется). Наоборот, мы тебя зовем вместе с нами думать, а ты, дурачок, счастью своему сопротивляешься. Это ведь не всякого вместе думать зовут.

Андрей: Я с вами не хочу. Я хочу сам по себе.

Могатский: Нельзя. То есть думать, может, и можно, но фильм делать точно нельзя. Он не твой – он государственный.

Андрей: И это независимо от того, какой получится фильм – хороший или плохой?

Могатский: Ты еще скажи: добрый или злой. Кого это вообще интересует: хороший или плохой. На пять аргументов в пользу хорошего я найду тебе десять в пользу плохого. Сколько вообще человек понимает разницу между хорошим и плохим. Полпроцента населения? А остальные всегда будут считать хорошим то, что мы им внушим.

Андрей: И в этом ты видишь смысл своей деятельности. Не говори о системе, скажи о себе. Смысл твоей деятельности в том, чтобы внушать людям, что белое – это черное.

Могатский: (Лениво). Слова, слова, слова…Смысл жизни в том, чтобы получать от нее удовольствие. Вот я его и получаю – таким образом.

Андрей: Врешь ты все, Боря. Я тебя лет десять знаю и точно могу сказать, что тогда ты был счастливее, чем сейчас. Это ты думаешь, что чем-то там управляешь, а на самом деле система эта тобой управляет. Ну да ладно. Тебе жить. И в союзах ты, и в Палате этой теперь, а радости у тебя от жизни никакой нет, стало быть никакого удовольствия от жизни ты не получаешь. И ты это чувствуешь, и от того говно прет из тебя все больше и больше…Ты себе уже не принадлежишь – ты весь им принадлежишь. И хочешь, чтобы я принадлежал, тогда у тебя оправдание будет, что все одинаковы. Так что не рассказывай, как ты от этого удовольствие получаешь, а то меня прямо сейчас вырвет.

(Затемнение).

Сцена 6

(Продолжение судебного заседания).

Могатский: (Холодно). Ну, он тогда сказал, что сказки про доброго президента и без него есть кому снимать, а он будет делать то, что считает нужным. И еще сказал, что не понимает государственной системы поддержки кинематографа и не понимает, почему я являюсь ее сторонником. И считает, что ее нужно изменить.

Прокурор: Не понимает или не принимает?

Могатский: Ну да, правильнее будет сказать – не принимает.

Прокурор: И каким же образом подсудимый собирается менять государственную систему?

Могатский: Этого он не сообщил.

Прокурор: Понятное дело. О таких вещах, как изменение государственной системы не сообщают. (Обращаясь к судье). У меня нет больше вопросов.

Судья: Подсудимый, у вас есть вопросы?

Андрей: Нет, Ваша Честь.

Судья: Вы свободны, свидетель. (Обращается к залу). Господа присяжные, прошу учесть, что речь шла не об изменении государственной системы вообще, а об изменении государственной системы поддержки кинематографа. Динара Маратовна, давайте будем аккуратнее с формулировками.

Прокурор: (Безразлично пожимает плечами). Хорошо, Ваша Честь.

Сцена 7

(На сцене темно. Освещена лишь небольшая комната, где за столом друг напротив друга сидят Андрей и Маша. Перед первыми репликами повисла тяжелая пауза).

Андрей: Я – нормально. Правда. Насколько это все может быть нормальным. Все, что я сделал – сделал сознательно и ты – самый последний человек на свете, который может себя в чем-то винить.

Маша: Ты знаешь, что они вызывают меня в качестве свидетеля?

Андрей: (Улыбается и через стол касается ее руки). Конечно. Ты главный свидетель. Ты провела со мной эти два года. никто не может рассказать обо мне больше, чем ты.

Маша: Я хочу заболеть и не прийти.

Андрей: Почему? Ты боишься?

Маша: Я боюсь, что могу сказать что-то, что они повернут против тебя.

Андрей: (Продолжает улыбаться). Например, что мы мало занимались сексом последнее время?

Маша: (Смотрит на него). Андрей, ты правда не боишься?

Андрей: Боюсь. Давай не будем сейчас обо мне. (Продолжает). Это твое решение – приходить или не приходить. Только прими это решение без страха за меня, за себя, вообще без страха. Если ты не хочешь приходить, потому что тебе противен весь этот процесс – не приходи. Но если придешь – ничего не бойся. Ты не можешь сказать ничего, что они обратят против меня.

Маша: Я думаю, ты недооцениваешь этих людей.

Андрей: Я думаю, что ты недооцениваешь нас с тобой.

Маша: (Грустно улыбается). Все это следствие никак не повлияло на твою манию величия.

Андрей: Нет, не повлияло. Потому что у меня ее никогда не было. Объективно оценивать свое место в жизни – это не мания величия.

Маша: И кто же может подтвердить твою объективную оценку?

Андрей: Время.

Маша: Как долго ждать?

Андрей: Не знаю, сейчас все быстро происходит – думаю, лет десять, пятнадцать.

Маша: И что мы узнаем через десять лет?

Андрей: (Снова улыбается). Что я был одним из лучших режиссеров своего времени.

Маша: Ты сам слышишь себя?

Андрей: Да.

Маша: И тебе кажется, что ты слышишь нормального человека?

Андрей: (Смеется). Да. В деле есть свидетельство психиатрической экспертизы. Я признан вполне нормальным.

Маша: Они пожалели тебя, мой милый, они просто пожалели тебя.

Андрей: (Серьезно). Может и так. Только ты не жалей.

Маша: Это ты меня просишь?

Андрей: Да, прошу.

Маша: Мне будет трудно. Ты вообще понимаешь, как мне видеть все это, жить среди всего этого, среди людей, которые считают тебя сумасшедшим и открыто говорят об этом, читать в газетах, в интернете какие-то идиотские рассуждения, споры, как о чужом человеке. Подруги, которые спрашивают, как я, чем помочь и ждут, что услышат то, что можно будет через час обсуждать как новость. (Задумывается). Ты здесь один – как в монастыре, а меня оставил среди всего этого дерьма. (Продолжает). Наверное, мне придется оставить журнал – я не могу оставаться главным редактором журнала, который поливает тебя грязью. И не могу это остановить. Мне предлагают продать мою долю.

Андрей: (Тихо). Янин предлагает?

Маша: И он тоже.

Андрей: Продавай и уезжай отсюда. Уедешь – будет новая жизнь. Янин поможет.

Маша: При чем тут Янин?

Андрей: (Касается ее руки). Я не об этом. Он поможет, потому что будет чувствовать вину передо мной. И перед тобой, наверное, тоже.

(Затемнение).

Сцена 8

(Зал суда).

Судья: Обвинение приглашает свидетельницу Агееву Марию Дмитриевну.

(Входит Маша).

Судья: Прошу вас, Динара Маратовна.

Прокурор: (С интересом смотрит на Машу и выдерживает паузу). Мария Дмитриевна, скажите, пожалуйста, сколько времени вы знаете подсудимого.

Маша: (Смотрит на Андрея, пытается улыбнуться). Знаю его давно, не помню, сколько, лично знакомы года четыре.

Прокурор: И каковы были ваши отношения в этот период?

Маша: Наши отношения были близкими.

Прокурор: Вы состояли в гражданском браке?

Маша: Можно и так сказать.

Прокурор: Правильно я понимаю, Мария Дмитриевна, что вы были близко посвящены в дела подсудимого?

Маша: Исключительно в те, в которые он хотел меня посвящать.

Прокурор: Хорошо, поставлю вопрос по-другому. Вы знали о съемках фильма «Выбор героя»?

Маша: Да, конечно.

Прокурор: Вы читали сценарий?

Маша: Нет, Андрей никогда не давал мне читать свои сценарии.

Прокурор: Почему?

Маша: Он говорил, что нужно видеть законченное блюдо, а не полуфабрикат. От полуфабриката может стошнить. Простите, Ваша Честь (обращается к судье), я должна говорить «подсудимый» или могу называть по имени?

Судья: Как вам удобнее, Мария Дмитриевна. Мы в любом случае понимаем, о ком идет речь.

Прокурор: Хорошо, продолжим. Подсудимый говорил, что он подал заявку в Фонд развития кинематографа и получил на съемки фильма «Выбор героя» деньги в размере тридцати миллионов рублей?

Маша: Да.

Прокурор: Подсудимый информировал вас о том, что его первоначальный сценарий изменен?

Маша: Да.

Прокурор: Расскажите суду, каким образом он информировал вас.

Маша: Что вы имеете в виду?

Прокурор: Ну, как это происходило?

Маша: (Смотрит на Андрея, тот сидит с закрытыми глазами). Однажды Андрей сказал мне, что финал фильма надо изменить и … (Смотрит на Андрея).

Прокурор: Мы слушаем, Мария Дмитриевна.

Маша: И что это его не удивляет.

Прокурор: Что было дальше?

Маша: (Решая покончить с этим как можно быстрее). Дальше я спросила его, что он собирается делать. Андрей ответил, что собирается снимать кино.

Прокурор: И это все?

Маша: Да, все.

Прокурор: Когда вы узнали, что подсудимый уничтожил фильм?

Маша: Андрей сказал, что против него возбуждено уголовное дело. Я спросила, что случилось, он объяснил.

Прокурор: Сколько времени прошло между этими двумя разговорами?

Маша: Несколько месяцев.

Прокурор: Как вел себя подсудимый все это время?

Маша: Как обычно.

Прокурор: То есть у вас не было повода заподозрить его в совершении преступления?

Маша: Нет.

Прокурор: (Обращаясь к залу). Что лишь говорит о хладнокровии подсудимого и тщательно спланированном характере преступления. (Обращаясь к судье). У меня нет больше вопросов.

Судья: (Машинально). Защита?

Андрей: (Улыбается, глядя на Машу). У меня есть вопросы, Ваша Честь.

Судья: (Удивленно). Пожалуйста. (С любопытством). Слушаем вас.

Андрей: (Обращаясь к Маше). Тебе было трудно?

Маша: (Кивает, сдерживая слезы). Да, очень.

Андрей: Но ты ведь справилась?

Маша: Да.

Андрей: (Улыбается). Спасибо. У меня больше нет вопросов.

Судья: (Переводит взгляд с Андрея на Машу, вздыхает и недовольно качает головой). Присаживайтесь, Мария Дмитриевна. Кто у нас там дальше по списку? (Смотрит в бумагу). Обвинение приглашает в качестве свидетеля Крутикова Анатолия Сергеевича.

(Входит Крутиков).

Сцена 9

Судья: Вам слово, Динара Маратовна.

Прокурор: Анатолий Сергеевич, назовите, пожалуйста, ваше место работы и должность.

Крутиков: Государственный фонд поддержки российского кинематографа. Являюсь президентом фонда.

Прокурор: Сколько лет вы работаете в этой должности?

Крутиков: Шесть лет, с момента основания фонда.

Прокурор: Каковы основные цели фонда? Попросту говоря, чем он занимается, какие задачи решает?

Крутиков: Задачи фонда отражены в его уставе и постановлениях правительства Российской Федерации, а именно, всемерно способствовать развитию и модернизации отечественного кинематографа, его выходу на первые позиции в мировом кинематографе, а также воспитанию подрастающего поколения на примере высоконравственных и патриотических образов искусства и полного искоренения коррупции при распределении бюджетных средств. За прошедшие пять лет фондом были полностью или частично профинансированы около ста шестидесяти художественных фильмов, среди которых, такие, как «Утомленные солнцем 4 и 5», «Учительница первая моя», «Гагарин», «Маршал Победы», «Пржевальский», «Сложный ландшафт», посвященный подвигу строителей олимпийских объектов в Сочи и другие. Все эти фильмы получили заслуженную оценку на отечественных и международных кинофестивалях. (Собирается продолжать, но судья перебивает его).

Судья: Анатолий Сергеевич, суд не сомневается в том, насколько успешно фонд справляется со своими задачами. Но мы здесь собрались по другому поводу.

Крутиков: (Недовольно). Я всего лишь отвечал на поставленный вопрос.

Прокурор: Спасибо за ваш ответ, Анатолий Сергеевич. Скажите, правильно я понимаю, что фильмы, вообще не получившие господдержки, даже в минимальном объеме, не могут попасть на экраны.

Крутиков: Правильно понимаете. Не могут.

Прокурор: Поясните, пожалуйста.

Крутиков: А что тут пояснять. Не имеют права прокатчики устраивать публичные просмотры фильмов, не получивших аттестацию нашего Фонда. Снимайте и дома у себя смотрите – это пожалуйста.

Прокурор: Существует такое мнение, Анатолий Сергеевич, что это чуть ли не возрождение цензуры получается.

Крутиков: Это чье же такое мнение?

Судья: Свидетель, здесь мы задаем вопросы.

Крутиков: (Усмехается). Мы задаем вопросы – это мне знакомо. (Обращается к прокурору). Не знаю я такого мнения. Прокатчики не берут фильмы, потому что полагаются на экспертную оценку фонда. Какая же это цензура – есть попечительский совет фонда, его, для вашего сведения, по очереди возглавляют президент и премьер-министр. А эксперты наши – это же цвет отечественной культуры. Какая же здесь цензура? Они помощь оказывают нашим кинематографистам, молодым особенно, помогают им на ноги встать. Разве отец, который сына воспитывает, а не разрешает пакости всякие делать, это цензура?

Прокурор: (Терпеливо переждав монолог). Анатолий Сергеевич, обвиняемый обращался в фонд за финансовой поддержкой своего проекта?

Крутиков: (Сухо). Да. И получил ее в размере тридцати миллионов рублей – в качестве двадцати процентов от сметной стоимости фильма. Недешевый, скажу вам, фильм у него получился.

Прокурор: Правильно ли я понимаю, что эти тридцать миллионов рублей наших налогоплательщиков были выданы при условии того, что сценарий фильма будет изменен.

Крутиков: Да.

Прокурор: И этот измененный сценарий был завизирован одним из ваших заместителей?

Крутиков: Да.

Прокурор: И стал неотъемлемой частью госконтракта между фондом и подсудимым?

Крутиков: Да.

Прокурор: (Торжествующе обращается к залу). Прошу присяжных обратить внимание на этот факт. Подсудимый поставил подпись под документом, в котором он принимал обязательства сделать фильм по сценарию, утвержденному фондом. В качестве штрафных санкций предусмотрен возврат подсудимым полученной суммы плюс указанные в договоре проценты – всего около пятидесяти миллионов рублей. Анатолий Сергеевич, последний вопрос. Фильм по утвержденному сценарию был снят?

Крутиков: Да, мои сотрудники видели рабочие материалы.

Прокурор: То есть у вас не было никаких оснований сомневаться, что российский зритель увидит именно тот фильм, который был вами утвержден.

Крутиков: Не мной. Фондом. Не было оснований сомневаться.

Прокурор: Когда вы узнали о том, что произошло на самом деле?

Крутиков: Когда наши сотрудники доложили мне, что фильма нет.

Прокурор: Каковы были ваши действия?

Крутиков: Я вызвал к себе господина Денисова и потребовал объяснений.

Сцена 10

(Кабинет Крутикова. Обычный кабинет начальника его уровня. Набор телефонов, но он говорит по мобильному).

Крутиков: Петрович, ты только посчитай: семьсот долларов за погонный метр и уложить это хозяйство на семьсот километров. В округлении дает пол-ярда. И это только с одной стороны (хохочет), а сторон-то две, так что умножай на два. Я же говорил тебе, серьезная тема для разговора. Забор сертифицирован в Министерстве Обороны для особо охраняемых объектов. Хорошо, подумай, но мне ответ нужно на этой неделе давать. На связи.

(Голос помощника: Анатолий Сергеевич, к вам Андрей Денисов).

Крутиков: Пусть подождет, я вызову. Да, зайка, привет, ну что, помяли твою задницу? И поплавала? Ах ты, моя хорошая… Да, конечно, увидимся… Ну вот, у меня тут совещание одно, другое, давай часиков в девять где-нибудь в районе Жуковки, да, давай в Марио, кабинетик только закажи отдельный, ну-ну, не дуйся, сама знаешь, нам фотографии на обложках ни к чему, правда, зайка? Нет, ночевать не смогу приехать, домой надо. Зато у меня сюрприз для тебя есть… Нет, не скажу, а то какой же это сюрприз будет. Все, люди ждут, целую, до встречи. (Смотрит на телефон и совсем другим тоном говорит). Приглашайте этого Денисова.

(Входит Андрей. Крутиков, не вставая с кресла, показывает ему на стул напротив).

Андрей: День добрый. (Садится на стул).

Крутиков: (Кивает головой, внимательно разглядывая Андрея). Добрый, добрый.

Андрей: (Спокойно). Вызывали?

Крутиков: Повестку давай, распишусь. (Смеется). Это раньше я таких вызывал, теперь приглашаю. Разницу понимаешь? Хотя нет, не так, (тщательно выговаривая) разницу понимаете Андрей Викторович?

Андрей: Пока не очень.

Крутиков: Это все от того, что жизнь вас мало била, Андрей Викторович. Жизнь вас мало била, вы и страх потеряли.

Андрей: (Старается быть спокойным). И вы сейчас, как я понимаю, постараетесь это упущение наверстать?

Крутиков: (Усмехается). Могу и наверстать. Я вот когда в Питерском УБЭПе служил, много разных наверстывал, но сейчас у меня цель другая. Сейчас у меня цель – понять, чего ты хочешь. Я просто хочу понять, чего ты хочешь, и если ты никакого дерьма учинить не хочешь, то я тебя трогать не буду. Вот такая у меня гуманная цель, понимаешь?

Андрей: (Кивает задумчиво). Ну да, лучше бы не трогали. Я так понимаю, что тронуть вы серьезно можете. Не в смысле критического разбора моего творчества.

Крутиков: (Улыбается, но глаза холодные). Не в смысле. Это ты в точку попал. Ну если ты такой догадливый, то давай объясняй.

Андрей: Спрашивайте, я весь ваш.

Крутиков: Это хорошо. Спрашиваю. Тут слухи до меня всякие нехорошие доходят, будто ты фильм свой, точнее уже наш, изничтожил и ни одной, понимаешь, копии не оставил. Скажи мне, что это все неправда и разойдемся по-хорошему.

Андрей: (Глядя в глаза). Это правда.

Крутиков: Плохая новость, но ожидаемая. И что мы теперь будем с этим делать?

Андрей: Вы будете меня наказывать, наверное.

Крутиков: Не боишься?

Андрей: Боюсь, конечно.

Крутиков: (С интересом). Ну тогда объясни, зачем оно тебе надо? Объясни, чтобы я понял. Ты кому что доказать хочешь? Против системы нельзя играть, потому что система сама правила придумывает и все равно тебя обыграет. (Постепенно раздражается). Ты никто, чтобы против системы играть. Ты – хуй в пальто, вот ты кто. Еще раз спрашиваю – ты чего хочешь? Ты хочешь кино делать?

Андрей: Да, хочу.

Крутиков: Так делай и не выебывайся.

Андрей: А зачем оно такое нужно?

Крутиков: (Усмехается). Это ты меня спрашиваешь, откуда я на хер знаю, зачем вам это нужно. Может вы комплексы свои детские лечите через это кино. Может вам доктор посоветовал. Может рассказать чего-нибудь хотите, поделиться, так сказать.

Андрей: Да, хочу.

Крутиков: Ну и что?

Андрей: Я хочу рассказать историю, как я ее вижу. Если бы я был писателем, достаточно было бы компьютера или бумаги, но для кино нужны деньги.

Крутиков: (С интересом слушает). Так мы их тебе и даем.

Андрей: А взамен что?

Крутиков: Взамен чего?

Андрей: Взамен денег? «Он мне грош, а я ему душу», – как сказал классик. Я под такой сделкой не подписываюсь.

Крутиков: Вот ты как завернул… Значит великие наши Никита, Федор и другие – они за душу не боятся, а ты боишься. А чего же тогда деньги брал, если о душе своей беспокоишься? Вот ты какой (с нескрываемым интересом), а ведь наш фонд Патриарх благословил. Это как же?

Андрей: Так вы же так устроили, что без денег ваших ничего сделать нельзя. И без вашего разрешения. (После паузы). А если Патриарх благославил, то вам наверное от этого легче работается.

Крутиков: (Смеется). Точно. Нам легче, а тебе, значит, должно быть тяжелее. Это ведь с какой стороны посмотреть или (подмигивает) как в нашем деле, с какой стороны показать. Мне вот еще лет двадцать назад один большой человек, царствие ему небесное (крестится) говорил: «Вот если по первому каналу показывают, что на девятом участке таджикско-афганской границы идет бой с незаконными вооруженными формированиями, это что означает? А означает это то, что на седьмом участке границу спокойно переходит караван с афганским героином». (Хохочет). Так что да, как показать...

Андрей: Вот и я о том же.

Крутиков: Видишь, какой ты понятливый. Значит, делаешь осознанно все. Осознанно идешь на нарушение закона, по предварительному умыслу, так сказать. Сам себе дело шьешь.

Андрей: (Молчит).

Крутиков: (Продолжает, не дождавшись ответа). Много вас смелых таких?

Андрей: Не знаю. Думаю, не много.

Крутиков: И то радость, что немного. А с тобой мы быстро управимся – такие, как ты, это на одну руку положить, а другой прихлопнуть. (Раздосадован, щелкает пальцами). Раз – и нет режиссера Денисова. Раз – и девушка его Агеева Мария – больше не редактор журнала. Думаешь, тебя через год вспомнит кто-нибудь?

Андрей: А Мария Агеева здесь при чем?

Крутиков: А чтоб тебе, гаденышу, страшнее было, вот причем. Ну что, не обосрался еще?

Андрей: (Будто проверяет). Пока нет.

Крутиков: Значит, смелый ты? (Становится в боксерскую стойку). Может тебе двоечку провести и сказать, что в порядке, понимаешь, самозащиты?

Андрей: (Тоже встает и делает полшага назад. Молчит).

Крутиков: (Расслабленно). Ладно, на зоне и без меня будет кому на тебе размяться. Так что все твои радости еще впереди.

Андрей: (Спокойно). И ваши, надеюсь, тоже…(Молча, как на дуэли смотрят друг на друга).

(Затемнение).

Сцена 11

(Заседание суда).

Судья: Так, Динара Маратовна, у нас есть еще свидетели со стороны обвинения.

Прокурор: Да, Ваша Честь. Есть еще один свидетель. Пригласите, пожалуйста, гражданина Янина.

(Входит Янин).

Прокурор: Назовите, пожалуйста, полностью фамилию, имя, отчество, место работы.

Янин: Янин Леонид Алексеевич, председатель Совета Директоров Издательского Дома «Эстель».

Прокурор: Это ваше единственное место работы?

Янин: Я являюсь также членом совета директоров еще нескольких компаний.

Прокурор: Принадлежащих вам?

Янин: Частично.

Прокурор: Вы могли бы их перечислить?

Янин: (Пожимает плечами и смотрит на судью).

Судья: В этом нет необходимости, Леонид Алексеевич. Такое перечисление заняло бы слишком много времени.

Прокурор: Хорошо. Леонид Алексеевич – вы богатый человек?

Янин: Это вопрос терминологии. Я считаю себя вполне обеспеченным человеком.

Прокурор: Журнал Forbes включает вас в сотню самых богатых людей России, оценивая ваше состояние в (смотрит в бумаги) семьсот тридцать миллионов долларов. Вы согласны с такой оценкой?

Янин: Думаю, что мое состояние меньше (улыбается).

Прокурор: Во сколько меньше? В два раза? В три раза?

Судья: (Перебивает). Динара Маратовна, вы уверены, что эта информация имеет отношение к делу?

Прокурор: Да, следствию важно понять, насколько безболезненно Леонид Алексеевич может потерять, скажем, пять миллионов долларов.

Судья: Пожалуйста, Леонид Алексеевич, отвечайте.

Янин: Я не привык безболезненно терять даже пять тысяч рублей.

Прокурор: Вот ответ настоящего бизнесмена. В таком случае можно поинтересоваться, сколько денег вы вложили в производство фильма режиссера Денисова «Выбор героя»?

Янин: Около пяти миллионов долларов.

Прокурор: И вы полагали, что эти деньги вернутся с прибылью.

Янин: Нет, не полагал. Российский кинематограф устроен так, что заработать деньги на проекте ценой больше трех миллионов практически невозможно.

Прокурор: Как же так, Леонид Алексеевич, только что вы говорили, что не готовы потерять пять тысяч рублей и тут же сообщаете нам, что спокойно расстались с пятью миллионами? Здесь есть какое-то противоречие, которое требует разъяснения.

Судья: Да уж, разъясните, пожалуйста, Леонид Алексеевич, а то я тоже немножко запутался.

Янин: (Обращаясь к судье). Да нет здесь противоречия, Ваша Честь. Я не готов потерять. Но в данном случае я и не предполагал потерять. В результате должен был появиться фильм, который бы смотрели люди. Это был с моей стороны вполне осознанный шаг.

Прокурор: Вы читали первоначальный сценарий?

Янин: Да.

Прокурор: И он вам понравился?

Янин: Да. Иначе я не дал бы денег.

Прокурор: И чем же он вам понравился?

Янин: Я люблю истории про сильных людей. Эта история про сильного человека. Мне нравятся герои. Это история про героя.

Прокурор: Вы знали, что в результате обращения в Фонд поддержки развития кинематографа сценарий был изменен?

Янин: Да.

Прокурор: И он все еще продолжал вам нравиться?

Янин: Я не читал измененный сценарий.

Прокурор: Как же так. Ведь деньги в результате могли быть потеряны?

Янин: Я вполне доверял господину Денисову, как режиссеру. У меня не было оснований сомневаться в его профессионализме.

Прокурор: Леонид Алексеевич, вы видели законченный фильм?

Янин: Нет.

Прокурор: Как же так? Потратили пять миллионов, и даже фильм не посмотрели. Почему, если не секрет.

Янин: Я так понимаю, что ни у кого нет такой возможности. Фильма-то нет.

Прокурор: То есть получается, что вы все-таки потеряли пять миллионов? Люди-то фильм по-настоящему не посмотрели?

Янин: Можно и так сказать.

Прокурор: Леонид Алексеевич, почему вы не предъявили подсудимому гражданский иск о возмещении ущерба? Ведь, получается, он взял деньги и не сделал фильм, который могут смотреть зрители, то есть не выполнил свои обязательства?

Сцена 12

(Загородный дом Янина. Он и Андрей сидят на террасе и пьют вино).

Янин: (Продолжает разговор). Тебя обвиняют по нескольким серьезным статьям – растрата государственных денег, сознательное уничтожение государственного имущества – и это они докажут в два счета. Плюс из-за того, что ты не хочешь идти на компромисс, они постараются пришить тебе новую статью – интеллектуальный терроризм. Это будет не так просто, но ведь ты не хочешь защищаться. Почему ты не наймешь хороших адвокатов, ведь я же предлагал тебе…

Андрей: (Перебивает). Леонид, вы предлагали, и я очень благодарен, и за это и за все остальное…

Янин: (Досадливо отмахивается рукой).

Янин: … но с чего вы взяли, что я не хочу защищаться. Я буду защищаться, только я не понимаю, как мне помогут адвокаты? Преступления мои с точки зрения закона очевидны, я их не отрицаю. Адвокаты что будут доказывать, что я сумасшедший?

Янин: Не знаю, я не адвокат.

Андрей: Постойте, Леонид, ведь это получается процесс почти что политический, ну и кому у нас адвокаты помогли в политическом процессе. Хоть один случай вспомните после Веры Засулич?

Янин: Не вспомню. Но не понимаю, на что ты надеешься.

Андрей: (Простодушно). На присяжных. Если их не запугают, они примут такое решение, какое им сердце подскажет.

Янин: (Смотрит на него внимательно). Жалко будет, если надолго тебя посадят.

Андрей: (Серьезно). Да.

Янин: И ты окончательно решил? Не отдашь им фильм?

Андрей: Его нет, я его, правда, сжег. Будем придерживаться официальной версии.

Янин: А что, есть неофициальная?

Андрей: Есть. Только об этом никто не знает. И не уверен, что вам надо знать.

Янин: То есть фильм жив?

Андрей: Конечно.

Янин: И его увидят?

Андрей: Конечно. Все готово. Все инструкции я оставил. Увидят. Мой фильм. Наш с вами фильм. Не вижу никакой доблести в том, чтобы уничтожить плоды труда стольких людей.

Янин: (С недоумением). Тогда зачем все это?

Андрей: (Терпеливо). Для меня важен был фильм. Я его сделал. Они бы не отвязались, значит надо было показать, что их фильма нет. И так показать, чтобы они поверили. Они поверили.

Янин: (Все еще не понимая). Но такой ценой?

Андрей: Получается, что такой. А от вас-то они теперь чего хотят?

Янин: Хотят, чтобы я вменил тебе гражданский иск на пять миллионов.

Андрей: Большие деньги. И что вы?

Янин: Пока не знаю.

Андрей: Сильно давят?

Янин: Пока не очень. Но ближе к делу могут и прибавить. (Еще раз повторяет сам для себя). Пока не знаю. Я не могу быть таким же свободным от всех обязательств, как и ты.

Андрей: Вот видите, и вы тоже не свободны. И зачем тогда все это нужно?

Янин: (Останавливает его движением руки). Ты не понимаешь. Ты вне системы, а я внутри, и в этой системе у меня есть свои обязательства перед некоторыми людьми. И если эти люди ко мне обратятся, то я отказать не смогу. Помнишь, как фильмы нашего великого режиссера в Канны попадают? Один премьер звонит другому, тот президенту фестиваля – результат тебе известен. Почему они отказать не могут, как ты думаешь?

Андрей: Потому что в системе есть обязательства. (Заученно).

Янин: (Грустно). Именно. И может так случиться, что я не смогу больше тебе помочь.

Андрей: Наверное, уже случилось.

Янин: (Сухо). Может быть.

Андрей: (Встает). Тогда прощайте. С вами хорошо было работать.

Янин: (Встает, чтобы протянуть руку). Удачи тебе.

Андрей: И вам. Машу не обижайте.

Янин: (Делает вид, что не понимает). Ты о чем?

Андрей: (Спокойно смотрит ему в глаза). О том, что мы оба знаем.

Янин: Даю слово.

Андрей: Хорошо. Мне так будет спокойнее.

Янин: (После паузы). Скажи, а если бы ты знал заранее, чем все кончится…

Андрей: (Перебивает). Думаю, что я знал заранее, чем все может кончиться…

Сцена 13

(Зал суда).

Прокурор: Так что относительно гражданского иска, Леонид Алексеевич? Мне кажется, в данном случае гражданский иск является индикатором гражданской позиции.

Судья: (Перебивает). Динара Маратовна, давайте здесь не будем про гражданскую позицию. Свидетель, вам понятен вопрос обвинения?

Янин: Да, Ваша Честь.

Судья: Тогда отвечайте.

Янин: (Не поднимая головы). Мои адвокаты сейчас работают над этим.

Прокурор: Нельзя ли поконкретнее, Леонид Алексеевич? Над чем работают ваши адвокаты?

Янин: Над составлением гражданского иска.

Прокурор: По поводу невозврата вам денег, взятых на производство фильма?

Янин: Да.

Прокурор: У меня нет больше вопросов, Ваша Честь.

Сцена 14

Судья: (Устало вздыхает). У нас, прощу прощения, у вас, есть еще свидетели, Динара Маратовна?

Прокурор: Да, Ваша Честь. Обвинение просит приобщить к делу свидетельские показания в виде видеозаписи.

Судья: (Недовольно). Это кто же у нас такой занятой, что не счел нужным в суд явиться?

Прокурор: Ваша Честь. Дело не в занятости, а в роде занятий свидетеля. Мы не можем назвать его имя, однако запись проводилась в присутствии лиц, удостоверяющих (встает и протягивает судье документы) личность свидетеля.

Судья: (Смотрит документы и откладывает в сторону). Хорошо, давайте вашу «железную маску». Видеозапись включите, пожалуйста.

(Свет гаснет, на экране виден сидящий спиной к залу мужчина. В дальнейшем понятно, что голос его изменен. Вопросы задает прокурор, периодически ее лицо появляется на экране, она сидит напротив свидетеля).

Прокурор: Ваша должность и звание?

Свидетель: Подполковник Федеральной Службы Безопасности, заместитель начальника отдела И.

Прокурор: Чем занимается ваш отдел?

Свидетель: Главная задача отдела – профилактика преступлений в области интеллектуального терроризма, а также, при необходимости, пресечение подобных преступлений в соответствии с Указом Президента РФ и соответствующими должностными инструкциями.

Прокурор: Каким образом осуществляется профилактика?

Свидетель: На основании агентурных данных, а также в соответствии с уже упомянутым Указом, основываясь на электронных средствах получения информации, мы располагаем большим массивом данных, анализ которых позволяет выявить лиц, деятельность которых, если не будет вовремя пресечена, приведет к преступлению. (Весь диалог должен быть таким, чтоб вызвал у зрителя не смех, а страх).

Прокурор: Что происходит дальше?

Свидетель: Мы вызываем подобных лиц для беседы, указываем им на неправомерность и опасные последствия их деятельности, как для общества, так и для отдельных граждан, так и для них самих.

Прокурор: И каким бывает результат подобных бесед?

Свидетель: Результат бывает разным, но по статистике за прошлый год в 69% случаев нам удается удержать «подозреваемый контингент» от дальнейших возможных действий. Люди понимают, что мы хотим им добра и идут навстречу.

Прокурор: А остальные 31%?

Свидетель: По закону нам дана на профилактику одна беседа. Если она не помогает, это значит, человек уже окреп в своих преступных помыслах, и мы начинаем его оперативную разработку в соответствии с законом.

Прокурор: Скажите, пожалуйста, вам знакомо такое имя Денисов Андрей Викторович?

Свидетель: Так точно, знакомо.

Прокурор: Расскажите подробнее.

Свидетель: Гражданин Денисов приглашался для профилактической беседы в тот момент, когда стало понятно, что он отснял кадры, которые не были включены в разрешенный сценарий фильма и собирается производить монтажные работы на основе именно этих кадров.

Прокурор: Кто вел беседу с господином Денисовым?

Свидетель: Я.

Прокурор: Когда это было?

Свидетель: 18 января 2014 года.

Судья: Остановите запись, пожалуйста. (Запись останавливается). Динара Маратовна, я что-то не понимаю, если товарищ подполковник видел подсудимого, так какой смысл тогда сейчас-то лицо скрывать?

Прокурор: Ваша Честь, после профилактической беседы «подозреваемый контингент» подписывает документ о неразглашении, нарушение которого влечет за собой уголовную ответственность. (Показывает на зал). У нас тут много людей сейчас и было бы неправильным открывать лица этих, не побоюсь сказать, героев, которые своей ежедневной героической службой спасают нас с вами от потенциальных преступников в области интеллектуального терроризма. Позвольте продолжить?

Судья: (Вздыхает и кивает согласно). Продолжайте. (Запись возобновляется).

Прокурор: Вы хорошо помните встречу с господином Денисовым?

Свидетель: И встречу помню, и видеозапись имеется, и распечатка. Все, как полагается.

Прокурор: Вы можете вкратце изложить суть беседы?

Свидетель: Разумеется. Господину Денисову была предъявлена информация, неопровержимо свидетельствующая о наличии у него намерений, полностью подпадающих под определение интеллектуального терроризма. Гражданину Денисову было разъяснено, какие последствия будет иметь реализация этих намерений. Были разъяснены те статьи Уголовно-интеллектуального кодекса, которые квалифицируют деяния гражданина Денисова, проистекающие из его намерений как проявление интеллектуального терроризма. Гражданин Денисов кроме документа о неразглашении подписал еще один документ, в котором подтверждал тот факт, что профилактическая беседа была с ним проведена, и он полностью осознает, какие последствия могут повлечь его преступные деяния в случае, если они состоятся.

Прокурор: Кроме формальной подписи под документом, который вы только что упомянули и копию которого вы сейчас держите в руках, какое общее впечатление осталось у вас от этой беседы?

Свидетель: Хорошее осталось впечатление. Гражданин Денисов – хорошо образованный, воспитанный, выдержанный, с хорошим чувством юмора и интеллигентный человек. То есть сто процентов наш контингент.

Прокурор: Гражданин Денисов давал какие-то обещания, опровергал свои намерения или комментировал их каким-то иным образом?

Свидетель: Нет. Профилактическая беседа четко формализована должностными инструкциями. Наше дело – разъяснить и убедиться, что человек все понял.

(Запись прерывается. Прокурор встает и подходит к судье с листком бумаги).

Прокурор: Ваша Честь. Вот заверенная копия документа, подписанная обвиняемым, где он подтверждает, что полностью дает себе отчет в том, какие последствия могут быть, если он продолжит начатое. (Передает судье, обращается к присяжным). Этот документ является неопровержимым доказательством запланированного характера преступления, которое сотрудники отдела «И» пытались остановить. У меня все. (Садится на место).

Судья: Давайте небольшой перерыв и приступим к прениям сторон.

Сцена 15

(Маша подходит к Андрею. На сцене темно, все разошлись, видно только их двоих. Во время всего разговора Андрей сидит на своем стуле, будто прикованный к одному месту).

Маша и Андрей: (Почти одновременно). Как ты?

Андрей: (Устало улыбается). Я – как видишь.

Маша: (Вздыхает). И я – как видишь.

Андрей: Хорошо, что пришла. Мне было приятно видеть тебя.

Маша: (Раздраженно). Не говори так.

Андрей: Почему? Я говорю правду.

Маша: Как дальше быть, Андрюша? (Кладет голову ему на колени). Это что, конец? В этом ужасном пыльном зале все кончится? Где ты берешь силы, скажи?

Андрей: В вере.

Маша: (Поднимает голову, не ожидая такого ответа). В вере в кого, во что? Ведь ты же…

Андрей: (Перебивает). В вере в правоту того, что я делаю. И весь этот процесс еще больше убедил меня в этой правоте.

Маша: (Устало). Ты опять о том же.… Вряд ли твоя правота убедит присяжных.

Андрей: Что я могу сделать, Маня? Я не могу стать другим и не хочу быть другим. И ты не хочешь любить другого меня и не сможешь любить другого меня. Ведь нам было хорошо, вместе, посмотри мне в глаза, не вытирай слезы, потом успеешь, нам было хорошо?

Маша: (Сквозь слезы тихо шепчет). Да.

Андрей: Теперь надо заплатить за это. Они хотят, чтобы мы заплатили разлукой. Это большая цена, но не самая страшная. И потом я буду сопротивляться до конца. Все эти люди, которые выступали сегодня, думают, что они уже победили, но они еще не победили (пытается улыбнуться), в хорошем фильме всегда неожиданный финал. Мы еще не досмотрели фильм до конца. (После паузы). И еще раз отвечаю на вопрос, который тебя так мучит. Даже из-за тебя я не могу пойти на сделку с ними. Ты была бы благодарна первое время, пока не поняла, что живешь уже с другим человеком. И тогда мы бы все равно расстались. А так у нас еще есть шанс. Досмотрим фильм до конца. Уже немножко осталось.

Маша: (С неожиданно вспыхнувшей надеждой). Кто-то выступит в твою защиту?

Андрей: (Удивленно). Конечно, я же не собирался сдаваться.

Маша: (Хватает его за руку). Скажи, кто, кто это?

Андрей: Я сам, кто же еще.

(Свет гаснет).

Сцена 16

(Зал суда в том же виде, как и был начале).

Судья: (Делает пару глотков воды). Итак, приступаем к прениям сторон. Слово предоставляется государственному обвинителю Тафиной Динаре Маратовне. Прошу вас.

Прокурор: (В последний раз смотрит на свои записи и выходит лицом к залу). Господа присяжные, через некоторое время вам придется ответить на вопросы, и ваши ответы определят насколько зрелым является наше общество, насколько оно готово противостоять возникающим угрозам, в какую бы личину они не обликали себя. Я далека от того, чтобы подсказывать вам ответы на эти вопросы, да и закон никогда не позволит мне это сделать, однако именно мне, как представителю государства, а, значит, и вашему представителю, выпала честь передать в ваши руки все те аргументы, которые помогут вам сделать неотвратимым наказание за совершенное преступление. А совершено было (делает паузу) сразу несколько преступлений. (Поворачивается в сторону Андрея, смотрит на него, как на воплощение зла и продолжает, снова обращаясь к залу). В ходе судебного заседания было неопровержимо доказано, что подсудимый, следуя заранее обдуманному плану, похитил у государства денежные средства в размере тридцать миллионов рублей. Кроме того, подсудимый также, действуя обманным путем, похитил у гражданина Янина внесенные средства в размере ста пятидесяти миллионов рублей. Для чего же понадобились подсудимому эти огромные деньги? Что он собирался сделать с ними? Укрыться как простой вор или бежать за границу? Нет (решительно) и еще раз нет! Подсудимый – не простой вор, он преступник совсем другого масштаба. Он использует полученные обманным путем средства для создания пропагандистского фильма, призывающего граждан выступать против действующей власти, причем с использованием самых крайних методов, включая поджоги и уничтожение государственного имущества. В конечном счете призывающего граждан к насилию. (Делает паузу, как бы давая присяжным возможность обдумать только что услышанное. Продолжает). Чем же не угодил подсудимому сценарий, утвержденный экспертами фонда поддержки кинематографии? Тем, что в этом сценарии показан простой и надежный механизм решения наболевших проблем общества. Да, мы не отрицаем, что в нашей стране еще существует коррупция, еще существуют недобросовестные и нечистые на руку чиновники, но ведь существует же и верховная власть (ищет глазами, где в зале суда может находиться портрет и не находит) в лице президента страны, в лице премьер-министра страны, которые неустанно борются с еще не окончательно убитыми негативными проявлениями. И сколько известно примеров, когда вмешательство президента и премьер-министра позволило в кратчайшие сроки разрешить, казалось бы, неразрешимые конфликты. Но (голос еще больше наливается металлом) в том-то и дело, что подсудимому не нужно разрешение конфликта, ему нужен сам конфликт, ему нужны поджоги, взрывы и насилие. Именно к этому призывает снятый им фильм. Поэтому главным преступлением в рассматриваемом нами деле является не воровство, а интеллектуальный терроризм, и именно так квалифицирует действия подсудимого Уголовно-интеллектуальный кодекс РФ в части статей шесть и семь (медленно подходит к своему столу, берет со стола темно-красную книгу и открывает ее на месте, отмеченном закладкой, читает медленно размеренно). Под понятие интеллектуального анархизма подпадают мысли, высказывания, произведения искусства и индивидуального творчества, оправдывающие действия любых лиц, в том числе и персонажей художественных произведений, направленные на насильственное противодействие власти, неисполнение законов Российской Федерации, а также ее субъектов, региональных и муниципальных образований, противодействие органам правопорядка, депутатам всех уровней и государственным служащим категории А, Б и В. (Поясняет). Это статья шесть. А вот и статья семь (продолжает): аналогичные действия, направленные уже на пропаганду деяний, перечисленных в статье шесть, квалифицируются как интеллектуальный терроризм и караются…

Судья: (Раздраженно). Динара Маратовна, нам еще далеко до приговора, давайте не будем…

Прокурор: (Спокойно). Да, Ваша Честь. Как бы ни было далеко до приговора, но он неизбежен. Именно размытость грани между оправданием насильственных действий и призывом к ним, особенно в художественном произведении, привела к необходимости присоединения Российской Федерации к международной конвенции об ответственности за интеллектуальный терроризм и выделения соответствующих статей в Уголовно-интеллектуальный кодекс. Хочу еще раз повторить суть обвинения. Подсудимый обманным путем завладел тридцатью миллионами рублей госсредств, направленных на развитие отечественного кинематографа. Подсудимый обманным путем завладел ста пятьюдесятью миллионами рублей гражданина Янина. Подсудимый снял фильм, который следует квалифицировать как призыв к интеллектуальному терроризму. В ходе судебных слушаний подсудимый не отрицал ни одного из предъявленных обвинений, все эти обвинения были доказаны в ходе опроса свидетелей. Господа присяжные, если угодно, можете считать резюме моего выступления ответами на те вопросы, на которые вам предстоит отвечать.

Судья: (Перебивает). Динара Маратовна, побойтесь Бога, вы что же такое делаете.

Прокурор: (Победно улыбаясь). Я закончила, Ваша Честь. (Садится на место).

Судья: (Вздыхает). Хорошо. Слово предоставляется стороне защиты. Ваше слово, господин Денисов, или вы и на этот раз предпочтете отмалчиваться?

Андрей: (Встает). Нет, Ваша Честь, напротив, мне есть, что сказать.

Судья: Слово предоставляется господину Денисову, выступающему от имени защиты.

Андрей: (Медленно выходит почти на край сцены и снова изучающее оглядывает зрительный зал, начинает после небольшой паузы. Говорит тихо, спокойно, будто разговаривает со знакомыми и внимательно слушающими его людьми). Когда мне было восемнадцать или девятнадцать я прочел роман Айн Рэнд «Источник». Это было еще до того, как ее перевели на русский. Я бы никогда не назвал эту книгу очень хорошей, но Айн Рэнд более восьмидесяти лет назад очень точно предсказала в ней проблемы дня сегодняшнего и, очистив своих персонажей от полутонов, описала кристально чистого героя и мрачного коварного злодея. Причем злодеем этим является человек, который манипулирует общественным сознанием. А героем человек, занятый созидательным трудом и не позволяющий собой манипулировать. В своем финальном монологе, который по иронии судьбы (улыбается) происходит тоже в суде, он говорит примерно вот что, а даже и не примерно, я вот выписал специально, чтобы прочитать (берет книгу и читает): «Я вышел заявить, что не признаю чьего-либо права ни на одну минуту моего времени. Ни на одну частицу моей жизни и энергии. Ни на одно из моих свершений. И не важно, кто заявит такое право, сколько их будет и как сильно они будут нуждаться во мне… Я не признаю никаких обязательств перед людьми, кроме одного – уважать их свободу и не иметь никакого отношения к обществу рабов. Я готов отдать моей стране десять лет, которые проведу в тюрьме, если моей страны больше не существует. Я отдам их в память о ней и с благодарностью к ней такой, какой она была. Это будет актом верности моей стране и актом отказа жить и работать в той стране, которая пришла ей на смену». Эти слова потрясли меня тогда, и я дал слово, что когда-нибудь сделаю фильм по этой книге. Хотя применительно к России не очень понятно, в память о какой стране следовало бы отдать сколько-то лет своей жизни. Наверное, в память о той стране, которой Россия могла бы стать и которой ей стать все время что-то мешает. Как я уже сказал, в книге главным является конфликт между героем и злодеем. Сегодня это конфликт между человеком и системой. С системой, которая утверждает, что установила правила, пусть и не в ваших личных интересах, а в интересах большинства. Того самого большинства, которое всегда инертно, всегда живет интересами вчерашнего дня, не успев еще осознать события сегодняшнего, и в страхе ожидая завтрашнего. Это большинство, про которое система думает, что знает, как им манипулировать, является ее опорой.

Судья: (Перебивает). Господин Денисов, я понимаю, что вы сэкономили суду много времени, не опрашивая свидетелей, но все-таки хотелось бы от общефилософских рассуждений перейти ближе к делу. Вам есть что сказать по существу?

Прокурор: (Энергично кивает, поддерживая судью).

Андрей: Да, Ваша Честь, я буду стараться.

Прокурор: Подсудимый, вы слышали, что было сказано?

Судья: (Досадливо). Динара Маратовна, строго говоря, перед нами сейчас не подсудимый, а сторона защиты.

Прокурор: Тем не менее, Ваша Честь…

Судья: Динара Маратовна, успокойтесь, пожалуйста, думаю, что я справлюсь с этой ситуацией самостоятельно. (Обращается к Андрею). Продолжайте.

Андрей: (Слушает эту перепалку, стоя лицом к залу и вглядываясь в лица зрителей. Продолжает). Большинство не напишет «Войну и мир» или «Бесов», большинство не сформулирует теорию относительности (будто продолжает рассуждать), я все это веду к тому, что большинству нужен лидер. Я говорю сейчас не о политическом лидере, а о лидере моральном, духовном, нравственном – как хотите. И здесь я выскажу крамольную мысль: в отличие от политика, который никому не нужен, если не отражает сегодняшние интересы большинства населения, лидер духовный должен вести за собой большинство туда, куда оно само сегодня идти еще боится. Перефразируя известного философа, он должен вести к цели, к которой обычный человек не просто не может дойти, но которую он сегодня еще не видит. Между ним и большинством не может быть единства, иначе большинство своим весом утянет его за собой во вчерашний день, которым оно благополучно живет. (Делает еще один шаг по направлению к краю сцены). Предупреждая возможные вопросы, сразу хочу сказать, что никогда не считал и сейчас не считаю себя подобным лидером, но всегда хотел делать фильмы о людях сильных, незаурядных, тех, кто не страшится противопоставить свое мнение мнению большинства, тех, кто способен сегодня совершить поступок, смысл которого может быть понятен только завтра. Да и то немногим. Послезавтра его поймет больше – но никогда все, потому что он не борется за рейтинг, он не хочет никого, ни в чем убедить, не хочет никому продать свои идеи. Он вообще не извлекает никакой выгоды из своих поступков. Он делает так, а не иначе просто потому, что иначе поступить не способен. Иначе жизнь теряет для него смысл. Таков герой романа Айн Рэнд. Таков герой моего фильма. Он архитектор, который также как и я родился и вырос в Москве и видел, что с ней сделали за последние двадцать пять лет. Он не бумажный архитектор, он строил в разных городах мира и он понимает, что проект воссоздания исторического облика центра города, а я подчеркиваю, что речь идет именно о воссоздании исторического облика Манежной площади, а не о ее реконструкции – такой проект не возможен без компромиссов. реконструкции одного из ключевых комплексов в центре огромного мегаполиса невозможен без компромиссов. И он идет на эти компромиссы – до определенной черты, за которой реализация проекта уже теряет всякий смысл. Город изуродован уже настолько, что его не спасти никаким чудо-проектом, но он не хочет принимать участие в дальнейшем разрушении этого города. Я согласен с теми, кто говорит, что система устроена так, что либо ты внутри ее и тогда способен на что-то влиять, либо снаружи, и тогда твоя участь – уход от активной жизни или игра по правилам, заданным теми, кто внутри. Поэтому система относительно легко соглашается на проект моего героя, поддержанный всемирно известными экспертами. Система уверена, что справится, потому что переламывала и не таких. Она уверена, потому что у человека, который хочет что-то сделать в России есть только один выход – подчиниться ее правилам. Или ничего не делать и уехать из России, как сделали уже десятки тысяч людей. В любой другой стране, ну, может и не в любой, но в такой, с какими мы привыкли себя сравнивать, у него всегда есть возможность привлечь на свою сторону общественность, средства массовой информации, по крайней мере те, что находятся в оппозиции существующей власти. Но в России власть лишила его этой возможности. В России нет влиятельной оппозиции так же, как и нет влиятельных СМИ. Ему остается либо сдаться этим чиновникам, либо идти на поклон к другим, которым совершенно все равно, как выглядит Москва, потому что для них это не город, в котором они живут и воспитывают детей, а место, с помощью которого они пополняют свои банковские счета. Мой герой понимает это и не хочет быть пешкой в их игре. Судья: (С интересом слушающий Андрея, реагирует на жестикуляцию прокурора). Господин Денисов, в последний раз делаю вам замечание. Если вы не начнете излагать доводы защиты, я лишу вас слова.

Андрей: Понял, Ваша Честь, я как раз перехожу к доводам защиты.

Прокурор: (Не выдержав). Давно пора.

Судья: (Теряет терпение). Динара Маратовна, давайте не будем нагнетать.

Андрей: (Дождавшись окончания их диалога). Я уже говорил, что главное отличие героя романа Айн Рэнд от героя фильма состоит в том, что герой фильма живет в реальной сегодняшней Москве, а не в идеальном давно уже несуществующем капиталистическом обществе. Он отказывается принять правила, предлагаемые системой, отказывается уже после утверждения проекта вносить в него изменения, превращающие его проект в бессмыслицу. В наше время, к огромному сожалению, скандальная протестная акция – это единственная возможность привлечь внимание к проблеме. Других возможностей просто не осталось. Вот почему мой герой делает то единственное, что в его силах – уничтожает все чертежи и материалы проекта, то есть уничтожает плоды своего труда. Снять фильм намного дешевле, чем построить городской комплекс. Поэтому, оказавшись в ситуации аналогичного выбора и уничтожив все материалы фильма по измененному сценарию, я оставил тот фильм, который считал необходимым снять. Подписывая контракт с государством, знал ли я, что не буду снимать фильм по измененному сценарию – да, знал и в этом смысле, подписывая контракт, я шел на заведомый обман.

Прокурор: (Довольно кивает, она услышала то, что хотела).

Андрей: (Продолжает). Считаю ли я, что государственные средства были израсходованы не по назначению? Нет, не считаю, ибо средства были потрачены на создание именно такого фильма, который нужен сегодня государству. Государству и обществу отчаянно не хватает героя. Нельзя семьдесят лет рассказывать о героях той большой войны и пятьдесят лет о подвиге первых космонавтов. Без меня найдется много людей, которые снимут фильм о добром президенте или премьер-министре, как в советские времена снимали фильмы о добрых секретарях обкомов партии. Общество не может жить без героя. Он востребован всегда. Поэтому я уверен, что государственные деньги потрачены с пользой. Считаю ли я себя виновным в том, что не по назначению потрачены средства господина Янина? Нет, не считаю. Он готов был изначально потратить деньги на экранизацию столь любимого им романа. Однако, если господин Янин, один из немногих в России людей, способных тратить деньги на искусство, считает, что эти деньги должны быть ему возвращены, я готов уладить с ним этот вопрос в суде или во внесудебном порядке. И, наконец, самое главное обвинение в интеллектуальном терроризме. Как справедливо заметил прокурор, акт об интеллектуальном терроризме принят по инициативе ООН, и он ратифицирован всеми развитыми и большинством развивающихся стран. Этот акт основан на совершенно обоснованных принципах, однако практика применения этого акта существенно отличается от страны к стране. Лидерами по числу лиц, осужденных за интеллектуальный терроризм, являются США, Китай и Россия. В США последней осужденной была пакистанская девушка, писавшая стихи о любви двух шахидов, в Китае – молодой человек, написавший рассказ о маленьком мальчике, родители которого погибли во время китайской оккупации Тибета. В России – группа студентов, инсценировавших вынос Ленина из Мавзолея. Вы знаете, что там не было даже попыток кого-то вынести – это был просто спектакль. (Смотрит на прокурора, потом снова поворачивается к залу). Я утверждаю, что все эти действия не имеют отношения к терроризму – ни к интеллектуальному, ни к какому иному. Я утверждаю, что, будучи людьми, мы от рождения имеем право говорить, писать и делать фильмы любого содержания, если наши слова и дела не приносят зла другим людям. Никакое государство никакими своими союзами и комитетами не имеет права указывать нам, что делать и на что тратить деньги (поворачивается к прокурору и указывает на зал), им, а не вам решать, есть ли в моих действиях состав преступления. Кризис, который продолжается уже столько лет, прямое следствие того, что вы (обращаясь к прокурору) и те, кому вы служите, не готовы даже слегка приподнять крышку кипящего котла, потому что боитесь ошпариться. А вместо этого продолжаете ее завинчивать. Вы засыпаете с мыслью о том, что уже пора убежать, а просыпаетесь с надеждой успеть еще нажиться. Авось пронесет. Вы следите уже за половиной улиц в Москве. А скоро будете следить за всеми. И все равно проноситесь со своими мигалками в страхе остановиться и в страхе смотреть по сторонам. (Делает паузу, прежде чем сказать последнюю фразу, словно обдумывая, стоит ли ее говорить). Почти сто лет назад в феврале семнадцатого года никто и предположить не мог, что срок между тем, как первые недовольные очередями в булочные вышли на улицы и отречением царя составил одну неделю. И что потом было. И до сих пор продолжается. (Тихо). Спасибо, Ваша Честь, я закончил. (Садится на место).

(Если в этот момент в зале раздадутся аплодисменты, то судья должен призвать к порядку, стуча молотком: «Прошу тишины в зале, иначе придется удалить всех присутствующих». Если аплодисментов нет, просто продолжает).

Судья: Мы выслушали прения сторон. Теперь дело за вами, господа присяжные заседатели. Вам сейчас раздадут приборы для голосования. (В этот момент девушки раздают приборы зрителям, сидящим в первом ряду. После того как проходит недоумение, вызванное раздачей приборов и тем, что происходит, судья продолжает. Стучит молотком). Прошу тишины в зале. Итак, господа, у вас на руках список вопросов и приборы для голосования. Прошу вас, господа присяжные, приступайте к выполнению своих обязанностей.

(Во время последующих минут, пока зрители управляются с приборами, судья пытается восстановить тишину в зале. На экране появляются вопросы).

Судья: Итак, первый вопрос: «Виновен ли подсудимый в нецелевом использовании государственных средств в размере тридцать миллионов рублей?» – «Да. Нет».

Второй вопрос: «Виновен ли подсудимый в краже государственных средств?» – «Да. Нет».

Третий вопрос: «Если подсудимый виновен по второму вопросу, то заслуживает ли он снисхождения?» – «Да. Нет».

Четвертый вопрос: «Виновен ли подсудимый в интеллектуальном терроризме?» – «Да. Нет».

Пятый вопрос: «Если подсудимый виновен по четвертому вопросу, то заслуживает ли он снисхождения?» – «Да. Нет».

Сцена 17

(Андрей изо всех сил старается сдержать себя, вглядываясь в глаза тех, кто вернул ему свободу. Прокурор возмущенно хлопает рукой по столу. Маша направляется к Андрею, в зале шум, и судья пытается навести порядок).

Судья: (Обращаясь к Маше). Свидетель, займите свое место. (Громко стучит по столу молотком). Прошу тишины в зале. (Повторяет, если тишина не поступила). В последний раз предупреждаю, иначе вынужден буду прекратить слушание. (Постепенно наступает тишина). Господа присяжные, спасибо за работу, ваш вердикт понятен. Для оглашения приговора прошу всех встать. (Зачитывает приговор). На основании вердикта коллегии присяжных заседателей суд приговорил: признать Денисова Андрея Викторовича виновным в совершении преступлений по части 1 статьи 485 «Растрата государственных средств» Уголовно-гуманитарного кодекса РФ и взыскать с Денисова Андрея Викторовича в пользу государства денежные средства в размере 30 миллионов рублей и по части 2 статьи 490 «Умышленное уничтожение и повреждение государственного и общественного имущества» Уголовно-гуманитарного кодекса РФ и назначить ему наказание в виде штрафа в пользу государства в размере 3 миллионов рублей. По остальным пунктам обвинения господин Денисов признается (делает паузу) невиновным и поэтому подлежит освобождению из-под стражи прямо в зале суда. (Исчезает световая решетка, отгораживающая Андрея). Господин Денисов, встаньте. (Андрей встает). Вам понятно решение суда?

Андрей: Да, Ваша Честь.

Судья: В случае несогласия с решением оно может быть обжаловано в течение десяти дней. (Обращаясь к прокурору). Госпожа прокурор?

Прокурор: (Неохотно встает, в руках у нее уже мобильный телефон). Да, Ваша Честь. Ко мне только что поступила информация о неисправности в системе голосования. (Старается выглядеть спокойной, хотя видно, что волнуется). Сторона обвинения просит провести повторное голосование.

Судья: Динара Маратовна, Господь с вами, мы же в суде, у нас же есть результаты голосования господ присяжных (выглядит растерянным, потому что ни разу еще не сталкивался с подобной ситуацией).

Прокурор: Ваша Честь, электронная система может давать сбой.

Судья: Но у нас же есть протокол (оглядывается по сторонам). У нас есть протокол? Как нет? А где же он?

Прокурор: Ваша Честь, давайте проведем повторное голосование и все станет на места.

Судья: Ну, раз так, у защиты (совсем пугается), у гражданина Денисова нет возражений?

Андрей: (Понял, что сегодня больше надеяться не на что. Он просто сидит и молчит, закрыв глаза и пытаясь сосредоточиться).

(Судья больше не реагирует на происходящее в зале. Через минуту на экране загораются другие результаты, и судья начинает зачитывать новое решение. Он совсем потерян и зачитывает его скороговоркой, бормоча себе под нос).

Судья: Спасибо, господа присяжные. (Стучит молотком). Тишина в зале. Для оглашения приговора прошу всех встать. На основании вердикта коллегии присяжных заседателей суд приговорил: признать Денисова Андрея Викторовича виновным в совершении преступления по части 1 статьи 485 «Растрата государственных средств» Уголовно-гуманитарного кодекса РФ и взыскать в пользу государства с Денисова Андрея Викторовича денежные средства в размере 30 миллионов рублей, признать Денисова Андрея Викторовича виновным в совершении преступления по части 2 статьи 490 «Умышленное уничтожение и повреждение государственного и общественного имущества» Уголовно-гуманитарного кодекса РФ и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на три года с отбыванием наказания в колонии общего режима и назначить ему дополнительное наказание в виде штрафа в пользу государства в размере 3 миллионов рублей, признать Денисова Андрея Викторовича виновным в совершении преступления по статье шесть и семь Уголовно-интеллектуального кодекса РФ и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на восемь лет с отбыванием наказания в колонии общего режима и назначить ему дополнительное наказание в виде запрета на любую деятельность в области искусства кинематографии на территории Российской Федерации до конца жизни. Руководствуясь частью 1 статьи 37 Уголовно-гуманитарного кодекса РФ по совокупности преступлений определить Денисову Андрею Викторовичу наказание в виде взыскания денежных средств в пользу государства в размере 33 миллионов рублей, лишения свободы сроком на восемь лет с отбыванием наказания в колонии общего режима и назначить ему дополнительное наказание в виде лишения права заниматься любой деятельностью в области искусства кинематографии на территории РФ до конца жизни. (Стучит молотком, если в зале шум). Тишина в зале. Осужденный Денисов, вам ясен приговор?

Андрей: (Человек, потерявший все). Да, Ваша Честь.

Судья: Приговор может быть обжалован в законном порядке в десятидневный срок. (Стучит молотком). Судебное заседание объявлено закрытым.

(В полной тишине к залу выходят на поклон все свидетели, Маша вместо поклона пытается подойти к Андрею, но на пути ее должно возникнуть какое-то препятствие и она после неудачных попыток тоже кланяется залу. После нее кланяется прокурор, последним судья. Сцена погружается в темноту, освещено только Андрей. Он тоже делает шаг навстречу залу с руками за спиной).

Андрей: Мы все получаем в жизни то, что заслужили. Сегодня я, завтра они. Не бойтесь их. Спасибо, что пытались помочь. Мы еще увидимся.

(В полной темноте и тишине на экране появляется надпись «Москва. Год 2014»).

Конец