ИГОРЬ СИМОНОВ

Герой будущего времени

Ночью приснился сон – тяжелый, вязкий, с какими-то невнятными людьми, каждый оказывался чьим-то клоном и каждый тащил в какую-то свою мутную темную историю, потом почему-то больница – бесконечные тесты, анализы и результат никак не подходит к удовлетворительной отметке. Надо бы объяснить, что просто вчера был у друга день рождения, обычное дело, но нет такого варианта в поле для комментариев, а объяснить некому, потом на экране появляются жена с детьми и хотят ему что-то сказать, а он не слышит, в общем, полная муть и в обычной ситуации надо было послать рапорт на опоздание и подключаться к психоанализатору, но это в обычной ситуации, но сегодня – Филипп посмотрел на часы, и как катапультой выбросило из постели – самое время сны разгадывать, когда враг у ворот. «Враг у ворот», – это, конечно, шутка, но все к ней привыкли, теперь уже никто и не вспомнит, откуда пошло. Но «враг у ворот» это как раньше красный сигнал уровня опасности, самая боевая тревога, так что и на секунду опоздать нельзя.

За три года службы в бригаде специального назначения «враг у ворот» объявлялся в шестой раз, весь ритуал был известен заранее и не то, что выучен наизусть, а вживлен в каждую клетку и в каждый мускул. Жена тихо спала - или делала вид, что спит, потому что, будучи женой офицера, понимала, что перед боевой операцией, особенно, когда «враг у ворот», нельзя отвлекать ничем. Конечно, он ничего не говорил ей накануне, но как скроешь – по одному рациону завтрака, приготовленного накануне, понятно было – завтра день особенный. То ли они чувствуют, женщины, такие вещи, то ли их учат на специальных курсах, но за эти три года перед «боевыми» ни претензий, ни скандалов – никакого негатива. Поцеловал, чуть прикоснувшись губами к гладкой коже щеки – дальше на все про все десять минут – душ, shaving, завтрак, натянуть защитную форму, приятно облегающую тело и будто заряженную питательными кремами, суеверно заглянул к детям, как всегда перед уходом на службу и через нижний этаж в гараж, где уже светился и радостно подмигивал успевший разогреться мобиль.

До инструктажа оставалось двадцать минут. За это время нужно было домчаться до базы, пройти два уровня внешнего и внутреннего контроля и пройти десятисекундный идентификационный тест. Ребята всегда шутили, почему тест на идентификацию проходят уже внутри базы, а не на первом уровне, что было бы логичнее – да просто потому, что начальник базы и половина офицеров были из старых, из тех, кто воевал еще «face to face», и у них в голове были свои тараканы по поводу регламентов и процедур, и это было постоянным источником в основном скрытых, но иногда и вылезающих наружу конфликтов.

Как, например, вчера, когда проходил основной инструктаж. Началось как обычно – цель операции, карта местности – трехмерная, масштабируемая в реальном времени. Вопросы есть? Вопросов нет. Идем дальше. Симуляция сегодняшней операции – предполагаемая дислокация боевиков, их вооружение. Потом пошли портреты боевиков, личные данные, кто в чем участвовал, тоска, конечно, смертная, потому что какая разница в чем он там участвовал – это телезрителей можно кошмарить, когда операция идет в прямом эфире, там, если убили кого-то – показать, что за чувак такой или просто паузу закрыть, но нам-то зачем? Если он в этой щели засел, и ракета в эту щель летит, мне надо знать какой у него рост и сколько он там напакостил в этой своей Аль-Каиде-3? Мне не надо знать и ракете не надо. Но вот так повелось это неизвестно с каких времен и продолжается. Так что я ребят понимаю, когда после службы зайдешь в бар сока попить, и все там ржут, подкалывают. Но вот так во время инструктажа зевать – это тоже не дело, так можно сразу второго порядка взыскание получить и операции на три отстранят, а это значит никаких премиальных за квартал, хоть ты потом сто процентов точности показывай и нулевые мирные потери. Один шаг до третьего порядка, а это уже все, прощай боевые, а, если уже женат и дети, и кредит выплачивать? Ну, от чего люди нарываются, это же армия все-таки, а в армии дисциплина – первое дело, не зря так говорят. Ну, в общем, Денис зевнул и полковник увидел. Поднял руку, изображение на всех экранах замерло, и такая тишина повисла, как на стадионе, когда на своем поле на последней минуте пенальти бьют. И полковник говорит: «Встаньте». Денис встает. «Не интересно?» -спрашивает полковник. И я был уверен, что Денис ответит по форме: «Интересно, господин полковник», ну и все пошло бы в другую сторону, а он возьми и скажи: «Я не понимаю, господин полковник, зачем мне знать, как его зовут: Абу-Хамад или Хамад-Абу, это пусть комментатор правильно выговаривает, когда завтра репортаж пойдет, да и то не важно – как скажет, так и будет, потом исправят везде, где надо. А мое дело – быстрота, точность и взаимодействие с support team. И все это никак не зависит от того, как эту обезьяну зовут. Разрешите садиться?»

– Не разрешаю, – будто по слогам выговорил полковник. – И отстраняю от завтрашней операции.

– На каком основании? – продолжал давить Денис, – последний регламент взаимодействия младших и старших офицеров, подписанный Президентом в этом году, позволяет во время инструктажа младшему офицеру задавать вопросы и высказывать свое мнение в максимально корректной форме. Что я и делал.

– Извольте покинуть помещение и сейчас же сдайте дежурному все карты допуска.

Короче, это был dead end. Полковник в присутствии всех собравшихся не мог отступиться от принятого решения, а Денис в случае неповиновения мог уже попасть под дисциплинарные санкции, и ему пришлось подчиниться, что в его случае означало перенесение конфликта в другие кабинеты. Инструктаж продолжился, и мы получили еще целый вагон бесполезной информации о предполагаемом противнике, географии местности, вариантах отхода – бесполезной потому, что все равно в момент операции все это будет в компьютере, который уж точно всю эту информацию гораздо лучше нас запомнит, проанализирует и выдаст соответствующий вариант решения с корректировкой на вновь полученные данные. Наше дело – быстро принять решение и нажать клавишу enter, пока ситуация не изменилась. Этому нас учили, к этому готовили, и это мы умеем. Говорят, скоро новые компьютеры поставят на опытные испытания, которые сами и решения принимать будут. Говорят даже, что будут такие фокус-группы, где сравнивать будут результаты по людям и компьютерам. У нас про это много говорят, и ребята все этим недовольны, а по мне так пусть компьютеры все и делают. Люди останутся, конечно, на первых порах следить, если там сбой какой, чтобы вмешаться, а потом, может, и вообще без людей обходиться будут. Хотя нет, в самолетах и космолетах до сих пор пилоты следят, хотя мне кажется иногда, что и не нужны они там, все равно ничего не делают, а скорее так, по привычке. Но там хоть объяснение, что система из строя может выйти за счет каких-нибудь там атмосферных явлений, и пилот, в конечном счете, за жизнь людей отвечает. А у нас не знаю уж, что должно случиться, чтобы система из строя вышла, и ни за какие жизни мы не отвечаем, а отвечаем, наоборот, за смерти. Конечно, показатель допустимых потерь мирного населения никто не отменял и нормативы там довольно жесткие и не уложишься в них – прощай бонус, а за три прокола вообще на переподготовку отправляют. Вот это то, что точно всем ребятам не нравится. Не то, чтобы мы звери кровожадные были или там нам детей не жалко, но это по всему получаются двойные стандарты. Если спутник показывает, что в доме нет мирных, а потом окажется, что в подвале целая семья пряталась – а детей они там плодят – мало не покажется, то вот, чем моя вина, как операциониста? У меня за последний год девяносто четыре процента прямых попаданий, там никакой подвал не выдержит. Так вот за процент прямых попаданий мне бонус, а за превышение лимита смертности – штраф. Где логика?

Денис мне сказал как-то, что это специально все так придумали, и что спутник на самом деле все видит, сколько там людей, а нам идет искаженная информация, но это я вообще не понимаю, зачем, а Денис смутьян известный, так что веры ему особой нет. Но все равно непонятно.

Много чего непонятно. Вот, например, прежде чем за пульт сесть, я надеваю специальный комбинезон. Это я скажу такая штука, что чего там только нет. И автономные средства связи, и система охлаждения-утепления и средства первой помощи. Все, конечно, так удобно вложено, зашито, сидеть не мешает, двигаться не мешает – это в новой модели, а в старой, ребята говорили, и не встать было толком – а сидеть по восемь часов, а если бой тяжелый, то и по десять. И еще ребята говорили, что года три всего назад раз в неделю надо было в этом старом комбинезоне кроссы бегать и какие-то упражнения делать. Ну, тут уже дисциплина – не дисциплина, а какой-то должен смысл быть. Все понятно, армия – значит, подчиняйся приказу, начальство за тебя все решает и так далее. Ну, вот хорошо, начальство решило сменить старый комбинезон на новый, а сколько времени ребята в старом мучились, да и новый, вот кто объяснит, зачем он вообще нужен? Какое охлаждение, какая автономная связь, когда мы сидим на глубине метров двадцать под землей в бункере с системой защиты больше, чем у космолета...

Сам понимаю, что не те мысли перед боем, надо на работе сосредоточиться, это так уже последние секунды, так почти всегда бывает, это пройдет, а сегодня день еще такой, я, по правде говоря, на сегодняшний день вполне мог увольнительную получить, и жена просила, но сразу сказал ей – задержусь, но буду, не каждый день «враг у ворот» объявляют, чтобы в этот день увольнительные брать. И не то, что подумать могут, что струсил, а просто самому потом стыдно будет. Если мы, у кого девяносто четыре процента точность поражения, в такой день будем увольнительные брать по семейным обстоятельствам, то кто тогда воевать будет?

Наверное, не у меня одного мысли разные перед боем появляются, поэтому после переодевания перед тем, как в операционный зал войти, на десять минут в барокамеру ложишься в полной амуниции. Чего там в этой барокамере происходит, не знаю, но выходишь оттуда уже другим человеком – сосредоточенный, сконцентрированный, а мысли посторонние – как и не было их. Идешь к своему креслу, последний код авторизации и все – экраны освещаются, клавиатура под руками будто оживает – к бою готов.

Зал так устроен, то мы друг друга не видим и друг с другом во время боя не общаемся. Раньше все было по-другому. Раньше пилоты в самолетах имели связь между собой и пультом управления полетами, солдаты – просто живые люди воевали, сейчас даже представить себе такое невозможно, имели устройства связи, чтобы друг друга в бою не потерять и в своих, например, стрелять не начать ночью в кромешной тьме. А до этого еще раньше и вообще средств связи никаких не было, и просто поднимались и бежали под огнем на укрепленные позиции противника. Когда в теленете смотришь эти фильмы исторические и себя пытаешься на место этих парней поставить – ужас берет – такие беззащитные, под пулями, под снарядами, как заставляли себя, как со страхом боролись – вообще не понимаю. Какая у них такая была мотивация? И ведь совсем недавно это было все – лет пятьдесят даже не прошло. Я помню у отца когда спросил, то он мне сказал: «А я, когда молодой был, тоже не мог понять, как в средние века с мечами да с топорами стена на стену шли и там такое месиво – вообще ничего не разберешь». Ну и чего? Я как тех не понимаю, так и этих. Отсюда, конечно, и проблема эта вся поколенческая. Говорят, всегда это было. Взять нашего полковника, к примеру. Он, конечно, с топором не бегал, но двадцать лет назад, когда он лейтенантом был, точно по-другому воевали. Были уже конечно боевые роботы и танки управляемые, но главное отличие, что двадцать лет назад я сидел бы не в этом бункере в двадцати минутах езды от дома, а на реальной боевой позиции. Тогда была еще Аль-Каида-2, с ней воевали, но это сути дела не меняет, потому что те же самые были Анвары и Саиды со своим долбанным нескончаемым джихадом. А вот что меняет суть дела, так это то, что этот самый Анвар со своей портативной ракетной установкой мог засадить по нашим позициям и реально меня похоронить. Говорят, такие случаи были исключительными, и по каждому потом служебное расследование проводилось, но ведь были же. И в этом смысле я полковника понимаю – крепко у него все это засело в голове – про разведку, дисциплину, инструктажи... Может, кстати, кого из друзей убили, вот мне раньше в голову не приходило. Но вот главная проблема со всеми этими генералами и полковниками, что все время они прошлой войной живут, и к ней же все и готовятся. По нынешним тактико-техническим параметрам, что Дениса возьми, что Виктора, которого сегодня не вижу, но знаю, что справа от меня позицию занял, да хоть даже меня возьми – мы этому полковнику сто очков перед дадим – и по скорости чтения информации, и по скорости стрельбы, и по антивирусной безопасности, но так вот армия устроена, что командуют всегда те, кто про прошлую войну лучше всего знает, а не про эту.

Когда индивидуальную связь запретили и на экраны мониторов всю информацию вывели, полковник, говорят, рапорт даже написал, что это все может повредить боеготовности вверенного ему подразделения. Приехала комиссия, всех тестировали, опять фокус-группы собирали и не нашли объективных данных, подтверждающих его опасения. Конечно, с индивидуальной связью дело было повеселее, пока часами-то ждешь атаки, а такое тоже случается, поболтать хоть с ребятами можно было, хотя и знали, что разговоры все записываются, на многое начальство глаза закрывало – на войне как на войне, позволяли себе ребята иногда неполиткорректные высказывания, но никого за это не наказывали. Иногда весело было, но, с другой стороны, что мне всегда не нравилось, так это когда результаты атаки обсуждать начинали: «Смотри, как я этому бородатому засадил, одна борода осталась; слушай, Денис, это как, человека было три, а я на стоп-кадре семь ног вижу; во, смотри, один пепел, у муллы работы не будет» - вот это все не нравилось, этого я не понимал. Мы же не футболисты, чтобы после гола танцы устраивать – это же армия, в конце концов. Я думаю, что когда переговоры эти в теленет кто-то слил, после этого и запретили, уж больно скандал был большой. Хотя объяснили все, конечно, по-другому. Объяснили все повышением эффективности и боеспособности.

Время было почти десять утра, и значит, до начала операции оставалось всего несколько минут. Почти неподвижная картинка на мониторе один была картинкой вечера, о чем можно было прочесть в углу экрана + 10 часов – солнце давно уже село, и все стало неразличимо серо-черным. Как призраки вдоль экрана перемещались человеческие тени. Любую часть картинки можно было крупным планом вывести на другие мониторы – обычно это была программная функция, но здесь в исключительных случаях разрешалось вмешательство оператора с первым уровнем доступа. У меня такой уровень был, но разглядывать пока особенно было нечего, и программа сама выбирала, что показывать на остальных мониторах – подобие дома, обнесенного глухим высоким забором, еще один дом размером поменьше, три человеческих контура в первом доме в одной из комнат – почти неподвижных – молятся, что ли, похожая на мобиль машина без водителя. Интересно, это отсюда кажется, что там такая напряженная звенящая тишина, или они тоже что-то чувствуют?

Раньше террористов трудно было выследить, особенно в крупных населенных пунктах, потому что они практически одновременно перестали пользоваться теленетом и мобильной связью. Нам это осложняло жизнь, потому что спутники не могли уже следить за конкретным человеком – человек для спутника не существует, если не подает сигнала, тепловые сигналы хороши только в случае, если ты уже знаешь, где он находится. Но и им, похоже, радости было мало – голубиная почта вещь хорошая, но не быстрая, от человека к человеку информацию передавать можно, но чем больше ты людей включаешь в цепочку, чтобы себя обезопасить, тем больше увеличиваешь вероятность, что кто-то из них тебя и сольет. Тогда они снова вернулись к мобильной связи, и началась война программистов. Одни работали над тем, чтобы увести сигнал от реального источника, другие – над тем, чтобы этот источник идентифицировать. Так до сих пор и продолжается. Наши ребята, кто этим занимается, вообще в top-секрете. Их имен даже никто не знает. А тех ищут по всему миру, иногда находят. Специальное подразделение военной разведки этим занимается, тоже все в top-секрете. Я думаю, там многие на обе стороны работают, такое, говорят, раньше тоже было – двойные агенты назывались.

Вообще не понимаю, как люди жили. Ездили куда-то, за ними следили, передавали какие-то записки на бумаге, фотографии, повсюду следы оставляли, а сейчас живет парень на Бора-Бора, домик у него там, девчонка – всего-то и нужно – комп с защищенной линией связи, вопрос в том, насколько она защищена, а потом, сколько веревочка не вейся, по e-money всегда отследят. Получается, что неизвестно еще, кто больше рисковал – те, кто на ходу от погони из поездов выпрыгивал или на машинах там по городу гонялся, как в старых фильмах показывают, или нынешние. По мне, так по-любому с законом лучше в игры не играть, что тогда, что сейчас. Сейчас может и опаснее стало – вообще ведь спрятаться негде. Как вот сегодняшние наши объекты, живущие на краю неизвестно чего. Нет уже такого края, чтобы моя ракета не достала. Еще несколько часов и придет конец этому Анвару или Саиду, как его там. Большой день сегодня – завтра везде в теленете будет – «Бесславный конец второго человека в Аль-Каиде-3». «В результате спецоперации убит второй по значимости офицер Аль-Каиды-3, отвечавший за связи с общественностью и информационную политику».

Через несколько часов, вопрос в том, через сколько. Если там сейчас восемь, то наши клиенты могут подъехать и в полночь, и в три утра, то есть, уже к концу смены, и это только подъехать, а еще вся подготовка, атака и как дело пойдет неизвестно. В обычный день, то есть не в обычный, а в обычный боевой день вообще вопросов бы не было никаких, но когда Анна вчера сказала: «Смотри не опаздывай, папа с мамой приедут и Джорджи с Марией». Джорджи – это она так моего брата называет. И мы стояли с ней над кроватью малышки, безмятежно посапывающей в обнимку с плюшевым мишкой – с одной стороны именно в этот момент и чувствуешь себя настоящим мужчиной, потому что вся твоя работа, вся служба, вся жизнь одну только цель и имеет – защитить от врага безмятежный сон вот таких малышек, но с другой стороны, давая жене обещание вовремя прийти со службы, потому что никакого другого ответа она все равно не примет, ты же не можешь знать, когда именно этот Анвар или Ахмад заявится со своими головорезами проведать своих детей. И не возьмешь потом у полковника справку о том, что опоздал на день рождения дочери по уважительной причине – участвовал в уничтожении одного из главных врагов цивилизованного мира. Конечно, жена знала, что я на службе – мундиры, в конце концов, в гардеробной висят. Но у нас ведь у половины городка кто-то на службе, а домой вовремя приходят, вот ее аргумент. Да, приходят, на то они и тыловые крысы, не знаю, что это, но ребята так по привычке называют, а я же не могу сказать, что у меня под правой рукой на клавиатуре мощь двух авиационных эскадрилий, ракетного дивизиона наземного базирования и ракетного дивизиона морского базирования. Что мне рукой по клавиатуре провести – и от десяти таких городков пыль одна останется.

Было правило – жениться, когда заканчиваешь с оперативной работой. Может, и правильное было правило, но потом психологи стали тревогу бить, что много ребята пьют, много таблеток всяких жрут – короче, вопросы стали возникать с моральным духом и психологической устойчивостью. С женой-то сильно не попьешь, это так. Но вот другая проблема возникла. Ладно, Бог даст, вовремя все будет и не придется Анне врать и виновато в глаза смотреть. В конце концов, когда на службу шел, знал, что выбирал.

На главном мониторе вспыхнули оранжевые круги. Погасли и снова вспыхнули, и так несколько раз. Это было предупреждение, что операция переходит в фразу нулевой готовности – уже пора бы. Этот оранжевый апельсиновый цвет как сигнал нулевой готовности какую-то тоже свою историю имел. Раньше населению этими цветами уровень опасности обозначали – оранжевый – предпоследний, следующий уже будет красный, и это типа уже совсем беда. Непонятно только, что население со всей этой информацией делать должно было? Ну «оранжевый уровень» и что дальше: детей из школы забирать, ехать куда-то или наоборот, продукты закупать и дома сидеть... Наверное, много раньше дури всякой было, когда вся эта война с терроризмом началась, ну, то есть, когда еще с самой первой Аль-Каидой воевали. Вот многое с тех пор изменилось, а некоторые вещи без изменения остались – вот как этот оранжевый сигнал, например, или само название Аль-Каида. Потому что вопрос естественный возникает – если это террористическая организация, и они там все прячутся от всего мира, чего название-то не сменили. У нас, кстати, на теоретических занятиях я этот вопрос задавал, полковник приезжал из главного штаба, ну я и спросил, это же нормальный вопрос, вполне корректный. Он так и сказал: «Хороший вопрос, лейтенант. Отвечу вот так: любая компания по ребрендингу слишком дорого стоит и никто ее не делает, пока старый бренд еще в силе. Даже террористы». Я, честно, не очень понял, но дальше спрашивать уже неправильно было, у них там эти вопросы как-то фиксируются, а что я мог еще спросить? Ну да, я знаю, что такое ребрэндинг и террористическая организация. Но тогда получалось бы, что я ответ полковника не понял, ну и так далее, сами знаете. Как бы ты хорошо ни стрелял, а все равно я уверен, что при оценке твоей деятельности за год у них политкорректность всегда на первом месте стоит. Все ребята так говорят.

Оранжевые круги погасли, и теперь уже в явном виде на экране появилась надпись «Нулевая готовность». Я посмотрел на часы в углу – пока по времени все нормально, если ничего непредвиденного не случится – домой успеваю вовремя. На главном мониторе открылись окошки всех остальных, и я увидел контуры тяжелого мобиля, буквально подползающего к первому дому. Невидимые ворота открылись и в них вошли четыре человеческие тени. Мобиль сдвинулся с места, и завис между заборами двух домов. По инерции я посмотрел на датчик – пульс и давление в норме, в зеленой зоне, хорошо, но по-другому и быть не могло – не первый раз замужем, вот тоже, бред, откуда они берутся, эти присказки бессмысленные.

«Объект отсутствует», – оповестил экран, ну да, и так понятно, что это охрана, первый мобиль – почти всегда охрана, только непонятно, чего они там проверяют, чтобы змеи в дом не наползли что ли? Нет, не змеи, тени эти стали какой-то прибор устанавливать во дворе, похожий на радар, а скорее даже ракетный отражатель. Эта штука денег немыслимых стоит, производится в одном месте, чтобы был полный контроль за сбытом, и вот теперь спрашивается, как она у них оказалась? Хорошая задача будет для армейской разведки, но решать они ее будут потом. А тени эти, установив один отражатель, стали разворачивать второй. Это уже было серьезно – два отражателя ракету могут удержать минут на двадцать, а за это время пассажир наш может в землю глубоко зарыться. Это, блин, точно ни в чьи планы не входило. Лучше бы они вчера вместо того, чтобы его биографию рассказывать, про отражатели вспомнили бы – хреновы разведчики, только деньги переводят.

Не то что я, никто из ребят на практике с отражателями дела не имел, только на теоретических занятиях. Это была наша защита, а не их, кто же представить такое мог. Вспоминать теоретические занятия нужды не было – вся необходимая информация уже высвечивалась на экране. Отражатель перехватывает на удаленном расстоянии ракету или ракеты одного класса и каким-то непонятным образом перепрограммирует их на другую цель. Все это занимает две-три минуты. Поэтому боевая задача в нашем случае ставится следующим образом: атаковать заданную цель залпом из ракет разного типа, разной скорости и разных точек базирования, чтобы в момент перехвата одного класса ракет, отражатель подпустил остальные на расстояние, с которого их уже нельзя перенаправить. Это у нас теперь шел разговор не о точности стрельбы, а о том, чтобы накрыть несколькими залпами площадь минимум в три-пять квадратных миль, потому какие бы мы ни были снайперы и мастера своего дела, но одно дело десяток ракет послать в цель, а другое дело сотню. И как подтверждение всего этого на экране появилась обычная в таких случаях предупреждающая надпись «Напоминание: в соответствии с инструкцией 13Х/6В и актом о борьбе в терроризмом, статья 7.1, подписанным странами, участницами ООЦН, предельно допустимый уровень потерь гражданского населения составляет тридцать человек/процентов». Что на практике означало менее одного человека на три ракеты, попавшие в цель. Вот эти цивилизованные нации со своим гребаным гуманизмом – сидят там на конференциях и ассамблеях штаны протирают, акты какие-то подписывают, взять бы кого из них за жопу и спросить – откуда вы эти цифры взяли? Я когда стреляю, откуда знать могу, сколько там гражданского населения. Потому что то, что разведка сообщает по поводу гражданских, никогда не бывает достоверным. Их тоже понять можно, за точность по гражданским им никто бонусов не дает, зато у нас при превышении предельного значения – отбирают. Всю жизнь, говорят, так было, кто на боевых – тот крайним и оказывается. Наше начальство все понимает и выкручивается, как может. Обычно часть ракет, не попавших в цель, считают, как попавшие, и так процент снижают. Эту уловку все знают, но глаза закрывают. Пока закрывают. Пока скандала большого не случилось и в детский сад или больницу ракету не засадили. Но это же в любой момент случиться может, да и обман этот тоже не очень нравится: «Враг у ворот» не я объявлял, мое дело быстро решение принимать на основе полученной информации. Если там вместо лагеря террористов детская больница, то я здесь при чем, мне что, детей убивать хочется? Опять по инерции взглянул на датчик – пульс и давление в норме.

И в этот момент к дому как бы подкрались еще два мобиля. Компьютер укрупнил картинку – в дом направились человек семь или восемь и как будто растворились в темноте за воротами забора. Но они были там – больше им некуда было деться, если, конечно, прямо от мобиля не было подземного хода. Но даже если и шел – все равно они были там, внутри этого периметра, очерченного забором. Хотя скорее всего именно по подземному ходу перейдут в соседний дом, больше деваться им некуда. Детские, блин, хитрости. Все равно сразу было понятно, что накрывать придется оба, а если третий бы был, то и третий бы накрыли. Следующий раз такого случая может год ждать придется, и никто из-за этого не будет считать, сколько там домов пострадает. Может, они их специально понастроили, для отвода глаз. А если не специально, и люди там живут, так пусть сами себя и винят – без отражателей залп можно было раз в пять уменьшить, хотя по-честному если, то дома все равно пришлось бы накрывать, а сколько в них ракет попадет – три или пять, тому, кто в доме, уже без разницы. А меньше трех никак нельзя: и компьютер показывает минимальное точное попадание, необходимое для гарантированного уничтожения, да и свой опыт уже есть – они там в землю на такую глубину уйти могут, что одним попаданием точно не обойдешься, а так, чтобы ракеты, как шары в бильярдную лузу укладывать, это вы в теленете смотрите, там вам не то еще покажут, а в жизни так не выходит.

«Боевая готовность. Ожидание». Ну да, теперь самый главный момент. Не зная точно, на сколько этот Саид или Анвар приехал, может, он на полчаса приехал, хотя навряд ли, отражатели эти почти час устанавливали, похоже, что ночевать приехал. Но если это не так, и всего на полчаса, а остальное для отвода глаз, тогда атака может начаться в любую секунду, но компьютер не дает сигнал – значит, еще ждут кого-то. Уж не главного ли своего – прикольно было бы одним ударом всех накрыть – тогда все сразу: и бонус двойной, и очередное звание, и отпуск, и гражданские потери точно уж как надо подсчитают. Но это слишком хорошо, чтобы правдой быть. Так что сколько в этом ожидании сидеть – минуту или час, неизвестно. Вряд ли больше часа. А если час, потом, считай, час на атаку, потом анализ, рапорт, пока все нормально, по времени успеваю. Краем взгляда на датчик – пульс и давление нормальные.

Говорят, раньше, когда компьютеров не было, вот часами в засаде сидели, то есть не здесь в оперативном зале с кондиционерами, а прямо там, в сотне метров от противника, чего они там видели ночью, как самолеты на цель наводили, а самолеты были с живыми пилотами, то есть, это значит здесь люди, там люди, каждый ошибиться может и по своим же ракетам и шарахнуть. Смелые, наверное, были ребята, отчаянные даже, ничего не боялись. Потом еще после обстрела спецназ высаживали – зачищать. Представляю себе, как они там зачищали. Хотя ребята говорят, что сейчас тоже, после всей нашей стрельбы, какой-то особый спецназ высаживают, но мы этого уже на экране не видим. В теленете одно время даже ролик был, якобы кто-то заснял на любительскую камеру: ходят какие-то, похожие на боевых роботов, ну и – лучше не рассказывать. Я в это все не очень верю, во-первых, это все противоречит самому известному акту ООЦН «О гуманизме во время военных действий», не знаю, кто это на себя такую ответственность возьмет, потому что это прямое военное преступление. А, во-вторых, я ни одного человека не видел и ни про кого не слышал, кто когда-нибудь в этом мифическом спецназе служил. Хотя, есть вариант, но это и вправду боевые роботы, но ведь ими тогда кто-то командовать должен, кто-то должен так же, как я, кнопки нажимать и нести за это все ответственность. Нет, думаю, сказки это все. Специально запускают в теленет, чтобы проверить реакцию общественного мнения.

Компьютер зафиксировал движение на третьем мониторе, вывел картинку на большой экран: один из двух мобилей, стоявших у первого дома, стал подползать ко второму. Это могло не значить ничего, а могло значить очень много. И не успел я подумать об этом, как завертелось.

«Зафиксирован сигнал на спутниковый телефон одного из сопровождающих объект». «Зафиксировано движение в глубине дома номер два». «Секундная готовность к разделению на сектора». «Разделение на сектора обстрела». «Секундная готовность к началу операции». «Начало операции».

Все определилось. На большом экране передо мной второй дом – глухой, заброшенный, безжизненный, в тысячах миль от того места, где я нахожусь. И я знаю, что это лишь кажущаяся безжизненность, что там враг, один из самых опасных, кто противостоит сегодня цивилизованным нациям и моей стране, враг, который вербует по всему миру сторонников, чтобы захватывать заложников, взрывать космолеты, вокзалы и телепорты, враг мой и моей семьи, враг моей маленькой дочки, которая уже прыгает от нетерпения в предвкушении гостей и подарков. И то, что я сейчас делаю, я сделаю для того, чтобы будущий мир, в котором будет расти моя дочь, был избавлен навсегда от этой заразы. Давление нормальное, пульс – восемьдесят два, но это тоже в пределах нормы. «Пошел», – это я говорю сам себе одновременно с сигналом на экране «Старт разрешен» и рекомендованной последовательностью пуска ракет. И я щелкаю мышкой первый раз. С момента пуска до попадания в цель восемнадцать минут, до перехвата, если он произойдет, примерно восемь. И я знаю, что в этот же момент еще минимум с трех точек наземного базирования производится такой же залп. Каждый из нас должен поразить назначенную ему цель, но все вместе мы накрываем большой квадрат, в котором через полчаса не останется ничего живого. Никакой спецназ не понадобится. Еще один пуск с точек морского базирования. Время двадцать четыре минуты и спустя это время в этой сраной пустыне так все разрыхлит, что можно будет цветы сажать. «Космолеты выведены на цель», – говорит мне экран, и я щелкаю мышкой еще раз. Все. Хоть десять отражателей поставьте, но эти ракеты уже не отвести. Моя работа в принципе закончена. Это знаете, как у прыгунов на олимпийских играх, целый год тренируешься ради одного прыжка. Я сделал все, что от меня требовалось, остается ждать результата, хотя я уже знаю результат, можно закрыть глаза и расслабится на несколько минут, представить дом, Анну, дочку в нарядном платье, вздрагивающую от возбуждения, пока освобождается от шуршащей красивой бумаги большая коробка, открывается и навстречу ей выползает, поскуливая, долгожданный мохнатый робот-щенок, и она со счастливым криком, забыв даже «спасибо» сказать, уже несется на кухню, чтобы быстрее налить ему в миску молока. Да, ради таких моментов мы живем и ради таких моментов воюем. Теперь можно открыть глаза. На экране последовательно появляются надписи: «Объекты полностью разрушены. Всем спасибо». «Цель уничтожена с вероятностью девяносто восемь процентов. Всем спасибо». «Потери гражданского населения по предварительной оценке не превышает двадцать четыре процента. Всем спасибо». И еще через полминуты: «Операция «Враг у ворот» завершена. Всем пройти в реабилитационные комнаты».

– Отлично, – сказал незнакомый мне наголо побритый доктор в непривычно тяжелых каких-то старомодных роговых очках, – я тут слушал вас и одновременно следил за показаниями приборов. Хочу вас поздравить – невероятное совпадение уровня концентрации на приоритетах, внимания к существенным деталям и эмоционального фона. Рад, что меня перевели работать сюда, давно не встречал таких крепких парней.

– Спасибо, доктор, – сказал и, не удержавшись, посмотрел на часы.

– Да, да, - заторопился он, – я в курсе, но буквально еще несколько вопросов. Очень коротких. На пять минут. Я уверен, что вы успеваете домой к этому важному событию. Сколько лет исполняется вашей девочке?

Конечно, он знал, сколько ей лет. Вся эта информация у него в компьютере, но молодец, что спросил, знает, как расположить человека.

– Четыре, – ответил я и невольно улыбнулся, представив, что еще какой-то час, и я смогу обнять мою маленькую принцессу.

– Чудесный возраст, – поддержал доктор мою улыбку. – Наверное, легче делать свою работу, когда знаешь, что защищаешь не просто людей и знакомых, пусть даже близких, но и вот такую очаровательную малышку.

Так значит и фотография у него там есть, ладно, у каждого своя работа.

– Конечно, – сказал я в ответ на его вопрос, – это придает дополнительные силы.

– Хорошо, – вдруг резко сменил он тему, – не будем ходить вокруг да около. Я встречаюсь с вами, не просто следуя необходимым реабилитационным процедурам. Я встречаюсь с вами, лейтенант, потому, что ваши показатели за период службы в бригаде ударного реагирования существенно превышают показатели ваших сослуживцев. Каждый по отдельности – дисциплина, психологическая устойчивость, быстрота реакции, точность стрельбы, процент жертв среди гражданского населения, политкорректность – по всем этим показателям вы находитесь на первом месте и зачастую, с большим отрывом от второго. Но если взять комплексный показатель, который учитывает все перечисленное с определенными весовыми коэффициентами, не буду вас загружать всей этой математикой, то ваше превосходство становится просто ошеломляющим. Что вы на это скажете? – резко оборвал он свой монолог.

– Не знаю. Мне приятно это слышать. Это очень здорово. Буду и дальше стараться. Не знаю, что еще сказать, – вот теперь я точно не понимал, куда он клонит.

– Ну да, – согласно закивал доктор, уже не очень похожий на доктора, – такой герой, как вы, может быть только скромным. То есть вы хотите мне сказать, что никогда не задумывались о ваших показателях? В это трудно поверить...

– Да нет, конечно, задумывался. Но я задумывался в связи с бонусной программой. Вы же знаете правила бонусной программы? – Он кивнул головой, что знает. – Ну вот, если видишь, что по показателям ты входишь в программу, значит, получишь бонус, а это, сами понимаете, особенно, когда семья, то есть я все время службы здесь бонусы получал, а как там у других – никогда не интересовался, здесь это не принято, то есть ребята говорят, например, что получили бонус или не получили, но никогда не говорят, у кого какие показатели. Не знаю, ответил я...

– Да, - он снова сделал какие-то пометки. – Вполне ответили, лейтенант, спасибо. То есть внутренняя конкуренция у вас тут в бригаде отсутствует?

– Да нет никакой конкуренции, – что-то перестал мне нравиться весь этот разговор и в пять минут он уже точно не укладывался. – Мы одна команда, одно дело делаем. Я думаю, вам любой здесь так скажет.

– А вы никогда не задумывались о предельном показателе смертности гражданского населения. Это ведь одно дело проценты считать, а совсем другое, когда подумаешь, что там живые люди были, дети, например, кому-то четыре года могло быть, девочке какой-нибудь. Еще буквально час назад... Не задумывались?

– Доктор, – я решил продолжить называть его доктором, – ваш последний вопрос не является корректным, поэтому я могу не отвечать на него в соответствии со статьей шестнадцать, пункт в, «Устава корректных отношений между военнослужащими». Прошу также занести этот мой отказ в протокол нашего разговора.

– Да бросьте, лейтенант, чего там заносить, разговор и так записывается. И я прекрасно знаю, что задал некорректный вопрос, а вы уже, наверное, знаете, что я не доктор, то есть, в каком-то высшем смысле, может и доктор, но уж точно не гребаный психоаналитик.

Это могла быть либо провокация, либо... этот человек мог позволить себе говорить то, что даже полковник никогда бы не позволил.

– Не напрягайтесь, лейтенант, это не провокация. Все, что мы здесь говорим, сегодня же будет доложено высшему командованию, – у мнимого доктора вдруг неожиданно поменялось выражение лица – уже не приторно-любезно-безразличное было оно, а слегка насмешливое, но больше доброжелательное, хотя и строгое под этой доброжелательностью лицо высшего офицера. – Вы превзошли мои ожидания, лейтенант, а, поверьте, это редко кому удается. После тяжелейшей боевой операции, находясь практически в стрессовой ситуации из-за возможности опоздания на день рождения единственной дочери, вы не только ответили на все мои вопросы, включая и весьма провокационные, но ни разу не сорвались и даже ни разу не посмотрели на часы...

– Один раз посмотрел, – сказал я, не ожидая на свои слова никакой реакции.

– ...и даже прошли эту последнюю проверку. Браво, лейтенант. А теперь разрешите представиться: Генерал Шагал, заместитель начальника штаба общественных коммуникаций.

Я непроизвольно вскочил и отдал честь. Это стоило того, чтобы опоздать на двадцать минут. Генерал тоже поднялся и протянул руку для рукопожатия.

– У меня для вас хорошие новости, лейтенант, да вольно, вольно, мы же не на параде. Я думаю, эти новости компенсируют вам все неприятные чувства, какие вы могли испытать во время разговора со мной, в десятикратном размере, – он махнул рукой, обрывая мое желание возразить. – Как вы знаете, лейтенант, вот уже несколько лет цивилизованные страны проводят международный конкурс «Персона года» в самых разных номинациях. Наверняка вы знаете это шоу, одно из самых рейтинговых в теленете. Так вот в этом году решено включить еще одну номинацию: «Герой года». Наше министерство твердо отстаивало включение этой номинации, и мы, наконец, нашли поддержку. Что улыбаетесь, лейтенант, уже догадались, о чем я хочу сказать? Хотите опередить старшего по званию? Ладно, ладно, шучу. Думаю, что догадались. Мы номинируем вас как героя года. Поздравляю.

Впервые за день у меня перебило дыхание. Я и подумать никогда не мог, что подобное со мной случится. Вместе с певцами, актерами, политиками, дизайнерами – это все, это другая жизнь.... это, если Анна узнает, я даже не знаю...

– Конечно, это только номинация и номинантов будет как обычно три, но, во-первых, номинация уже большая честь, а, во-вторых, мы будем очень сильно лоббировать вашу кандидатуру. Не за тем мы бились за эту номинацию, чтобы отдавать ее кому-то другому. Может быть, в другой раз, но не в этом году. Согласны, лейтенант? – он подмигнул мне и хлопнул по плечу.

– Я не знаю, не знаю, как благодарить вас, господин генерал.

– Не надо благодарить, – теперь он посерьезнел, – это мы должны быть благодарны таким как вы за то, что невзирая ни на какие трудности, вы защищаете цивилизованные нации от врага. От лица командования благодарю вас, лейтенант. И еще одно. Официально номинация будет объявлена послезавтра, поэтому пока никому ни слова. Даже вашей очаровательной супруге.

– Слушаюсь, господин генерал.

– А теперь поспешите домой. Мы подумали, что вы можете быть немного взволнованы и поэтому доставим вас по воздуху, а недалеко от дома пересядете в свой мобиль, который уже туда доставили. Не удивляйтесь, скоро это станет для вас нормой. Со следующей недели у вас начнется другая жизнь. Раз был познакомиться. Еще увидимся.

На переодевание ушло минут пять. Меня уже ждал незнакомый офицер и вместе мы пошли к выходу из операционной зоны. На большом экране перед выходом на зеленом фоне белыми буквами было написано «Операция «Враг у ворот» успешно завершена». Мы оба одновременно повернули головы в сторону экрана. «Ну что, – спросил меня офицер, улыбаясь всем своим широкоскулым лицом, – всыпали гадам?»

Я ничего не ответил, да и что тут было ответить. Столько счастья за один день, как пережить?

Конец

Октябрь 2009