ИГОРЬ СИМОНОВ
МОМЕНТАЛЬНЫЙ СНИМОК НА ПАМЯТЬ
Кто осмелится упрекнуть мать, которая желает счастья своей дочери, к тому же единственной? Кто удивится стремлению выдать девочку замуж за хорошего, надежного, серьезного человека? Кто не порадуется вместе с матерью, когда это стремление ее осуществится, несмотря ни на какие препятствия? (А сколько их было, об этом только сердце материнское знает да бессонные ночи.) Никто! Разве что эгоист какой-нибудь отъявленный, но среди нас таких нет, слава Богу, поэтому искренне и от души порадуемся, что все так хорошо закончилось.
Это теперь можно сказать, что закончилось, а так складывалось тяжело и долго, что другая руки бы давно опустила, но Клавдия Сергеевна не сдавалась, и вот награда – в соседней комнате, уставшие с дороги, спят милые на широкой кровати. И приятно сообщать об этом по телефону знакомым: да, приехали вчера вечером, а сейчас отдыхают. Хотя, спит, наверное, одна Леночка, а Сергей Иванович проснулся уже, ранняя пташка, и газетами шелестит потихоньку. Чудесный человек – Сергей Иванович! Ведь не в том дело, чтобы за состоятельного или дипломата там какого замуж выдать. Это только дураки так думают да в глупых фильмах показывают. Ведь и у самих все есть, ничего не нужно – лишь бы счастье было у дочери. Человек должен быть самостоятельный, не болтун, не вертопрах какой-нибудь, делом чтобы был занят, да не просто чем придется, а нужным. Тогда все придет, может, не сразу, а придет. Сама Клавдия Сергеевна много чего в жизни видела, удивить ее трудно. И за границей побывала, и деньги зарабатывала – всякому дай Бог, и дом весь вместе с мужем на себе тащила; а уж на Леночку как радовалась – ведь чистая красавица вышла. Только правду люди говорят, что не родись красивой, а родись счастливой... Первое горе было, когда по самой молодости, в восемнадцать лет, замуж вышла за такого же, как сама, за шалопая. Ну, там сразу все ясно было, что ненадолго это. И сейчас, когда годы уже прошли, Клавдия Сергеевна, не кривя душой, может сказать: не хотела она, чтобы жили вместе, потому что не пара, но и зла никакого им не чинила. Сами же и разошлись, без ссор и без споров, тихо-спокойно, как и не жили. И потом, когда беситься Леночка начала да по ресторанам ходить, горевала, но терпела, потому что опыт свой имела и знала – перебесится, время придет – перебесится. Двадцать лет ведь девке, ясное дело, хочется ей на всякую жизнь посмотреть. Пусть. Настоящая беда потом пришла, откуда и не ждала, потому что не было в своей жизни такого (и слова-то не подберешь) безобразия. Когда увидела его первый раз – молчаливого, здорового, нахального, сразу почувствовала: беда, и было на душе – закричать, дверью хлопнуть и выгнать. А не закричала. И пошло-поехало. В Дагомысе они познакомились, в пансионате. А обратно уже на машине его вместе ехали. Он с машиной этой своей все носился, шагу без нее не ступит, потому что спортсмен, видишь ли, бывший и скорость любит... Спортсмен, как же, девок дурить, вот и весь его спорт. И что она нашла в нем, ведь разные были знакомые, и приличные молодые люди, и, кажется, поставь их рядом, так и сравнения никакого быть не может... Вот так и пришла беда.
Пыталась утешить себя первое время – все проходило, и это пройдет, а душа болела – нет, это само не пройдет, на то ты и мать, чтобы вмешаться. И стала вмешиваться: с насмешками сначала, ну и нашла, мол, себе пару, да глаза свои раскрой, кто он есть? Без специальности, без работы, квартиру снимает, слова толком сказать не может... Это-то еще ладно, но ведь в любой момент с ним чего хочешь случиться может, про себя-то хоть подумай, годы-то твои идут. Ну нельзя же, в самом деле, всю жизнь с ним в постели провести? Да, всю жизнь – нельзя, а очень долго, оказывается, можно. И тогда, не выдержав, стала на дочь свою кричать и выплескивать из себя все, что накопилось, слов уже не выбирала, даже вспомнить теперь стыдно, да всё впустую. Вцепились они друг в друга и покатились по жизни, два бездельника, никому, кроме себя, не нужные. Страшное было для Клавдии Сергеевны время, по-другому и не скажешь. И ужаснулась она, когда поняла вдруг, что сама уже привыкать стала. Собрала тогда последние силы – не отдам. Затаилась, перестала кричать и грозиться, чтобы потом уж разом...
А «разом» значило одно – оторвать Леночку от ужасного этого человека, вытащить, пусть хоть силой, из никчемной этой жизни и отправить подальше от дома, чтобы, если и захотела, не смогла бы дорогу назад найти. А куда же отправить? В Сибирь же не отправишь, то есть отправить только и можно было, что в далекую страну. Ох, не сидела сложа руки Клавдия Сергеевна, а так искала счастья для своей дочери, как и для себя не стала бы стараться. И дождалась счастливого дня. Появился Сергей Иванович – не ясное солнышко и на машине, может, не так лихо ездит, только было в нем такое, что веру давало – это тот самый, хватка у него есть. Незаметная сперва, ну, так это даже и лучше. Рассказала ему кое-что в разговоре откровенном, потому что с таким юлить – дело пустое, а как узнала, что все у него к отъезду готово, только жениться нужно, поняла – этот просто так свое не отдаст, это человек надежный. Так вот и вышло. И хоть прожила Клавдия Сергеевна три года с дочерью в разлуке, да только спокойнее была, чем когда под боком безобразия всякие вытворялись. Вот тебе и вся любовь: как узнала, что к чему, то хоть и покочевряжилась сначала, но жизнь свое берет. Только вот черт этот тогда чуть все не испортил, да ничего – уберегли. А теперь что же? Теперь, считай, всё. Вот они спят, родные, в соседней комнате, а скоро и своя квартира будет. Все у них есть, и честным трудом нажито, да разве в этом только дело?.. Главное, чтобы счастье было правильное, вот что главное...
Сергей Иванович в эти первые после возвращения дни не изменял своим привычкам: просыпался рано утром, пролистывал газеты, делал зарядку и сам готовил себе на кухне завтрак. Большая, хорошо обставленная квартира Клавдии Сергеевны заполнялась нажитыми ими за три года нераспакованными вещами, которым в скором времени предстояло занять место в их собственной новой квартире, купленной хоть и не в близком, но хорошем районе. Так все и получилось в жизни, как представлял себе когда-то Сергей Иванович, приехав после армии учиться в один из самых престижных в стране институтов. В институт он поступил, сдав все экзамены на «отлично», но уже отмечая свой успех в скромной компании армейских приятелей и дождавшихся их подружек, четко определил для себя – главное только начинается, и расслабляться никак нельзя. Весь смысл заключается в том, чтобы понять, что главное – всякий раз впереди, и жить так, чтобы к финишу, пусть хоть и промежуточному, приходить первым. Все было у него непросто в первые годы, и самое непростое происходило от тех, с кем вместе учился. Ребята они были неплохие, но слишком рано усвоили, что при раздаче подарков их место – в первых рядах. Свободно произносили они названия городов и стран, где провели с родителями детские годы, названия, знакомые большинству лишь по газетным сообщениям и увлекательным телевизионным путешествиям; и желание носить простую, удобную, модную одежду не превращалось у них в проблему, и, главное, как легко и весело проводили они время, в меру, не более, утруждая себя занятиями и общественной работой, и какие замечательные были у них девушки... Сергей Иванович, наделенный природой великим даром понимания, сокурсникам своим не завидовал, а только упорнее принимался за премудрые толстые книги, отвечал на экзаменах с блеском, но не вызывая раздражения, принимал приглашения на увеселительные мероприятия, но не злоупотреблял, чтобы не показаться навязчивым, знакомился в больших несуетливых квартирах и на солидных, не теряющихся среди разросшихся деревьев, дачах, с родителями, вел с ними разные разговоры, приятно удивляя скромностью, рассудительностью, а если надо, то и эрудицией. Не всегда это легко давалось, особенно когда неторопливый разговор в беседке прерывался заливистым женским смехом и на подстриженной появлялись траве загорелые красавицы в ярких купальниках... Надо сказать, что Сергей Иванович любил женщин, но в первые годы своей жизни в столице успехом у них не пользовался , постоянно вынуждая себя сдерживаться, чтобы не наделать глупостей, а это женщины сразу же чувствуют и прощают менее охотно, чем прочие, пусть даже и серьезные, грехи. И это огорчало, несмотря на остальные маленькие успехи. А утешаться можно было лишь одним – еще не вечер.
Утешение это в некоторые моменты представлялось весьма слабым, но ведь другого-то не было. После окончания института Сергей Иванович поступил на работу в одно солидное учреждение, в отличие от многих своих друзей-приятелей, которые, переженившись к последнему курсу, разъехались работать в разные теплые страны. После нескольких лет сидения в этом учреждении, прерываемого краткосрочными командировками, кто другой, может быть, и отчаялся бы, но Сергей Иванович верил в свою правоту. Возвратившиеся по домам бывшие сокурсники снова могли удивлять и машинами (теперь уже собственными), и всем прочим, но был уже иммунитет к удивлениям и вера, что еще чуть-чуть – и обойдет их.
Все это время Сергей Иванович оставался холостым уже не потому, что не на ком было жениться, а потому, что выбирал. Сначала была идея жениться так, чтобы, получив небольшой попутный толчок, выйти без особых хлопот вперед и рукой всем помахать. Ведь только и нужно было, чтобы слегка подтолкнули. Но на практике это оказалось делом сомнительным, потому что реальную силу предполагаемого толчка можно было более или менее точно определить заранее, и она всегда оказывалась пропорциональной гонору, не говоря уже о прочих недостатках потенциальной невесты. А со временем, пока потихоньку набирал силу, и отношение к женитьбе изменилось. Делал ведь и раньше все сам и дальше будет. Вот тогда и Лену встретил случайно у знакомых, был представлен и узнал от них же, что не замужем. И сейчас помнит, как без всякого интереса остановила она на нем свой взгляд на отведенное приличиями время... И Сергею Ивановичу (не сразу, конечно, а после двухнедельного размышления) стало ясно – она. Она должна стать главным призом за победу. Потому что знание жизни подсказывало, что его достоинства могут и не показаться таковыми Леночке, и сравнять их может только большая победа.
Так что Сергей Иванович совершенно не обольщался относительно чувств будущей очаровательной жены. Ни при подготовке к свадьбе (очень скромной, по обоюдному желанию), ни во время оформления документов и томительного ожидания, ни даже там, на месте, в роскошном доме с бассейном и теннисным кортом, с ежедневной прислугой и дорогим, для представительства, автомобилем Леночка счастливым выражением лица не баловала. Была приятно удивлена, но не более, а Сергей Иванович, перехватывая восторженные и завистливые взгляды, любовался на свою королевочку; любовался, но не расслаблялся, потому что Леночка была избалована и капризна, жаловалась на слабость и головные боли и как бы совсем не оправдывала высокой своей цены. Иногда в минуты усталости и дурного настроения скверная, но кажущаяся справедливой мысль не давала ему покоя: ведь любая другая счастлива была бы, ведь о такой жизни все они и мечтают, а он после тяжелого дня встреч, переговоров и консультаций, уставший от напряжения и жары, и дома-то человеческого отдыха не имеет. Становилось жалко себя, но ненадолго. Потому что знал: другая ему не нужна, нужна именно эта; и стоило хоть раз посмотреть, как вышагивает она по изумрудной подстриженной лужайке перед домом, как выдергивает из шкафа платья или причесывается, готовясь к приему, где будет стоять рядом и держать его под руку, как снова появлялась уверенность – все сделано правильно.
Внешне Лена вела себя безукоризненно, в обществе любом держалась превосходно. А что не смеется и не дурачится, не обхватывает длинными и гладкими своими руками в страстном объятии, так что же? За все надо платить. Это он усвоил накрепко. И все же был у Сергея Ивановича повод для мысленных упреков. Рассматривая как-то перед свадьбой фотографии из семейного альбома (часть из них предусмотрительная Клавдия Сергеевна припрятала, а то и вовсе уничтожила), он особенно обратил внимание на одну. Перед подъездом невзрачного пятиэтажного дома позировала группа молодых людей и девушек, и среди них была Лена. Молодые люди, по всему заметно, принадлежали к ненавистному типу бездельников, неизвестно на какие средства в увеселениях проводящих время свое. Дорого и небрежно одетые, веселые и самоуверенные, стояли они перед домом, загораживая выход из подъезда. Ну да не в них дело, вот Лена... Она повернулась чуть-чуть боком, отстраняя рукой волосы, от порывов ветра прилипающие к лицу, взорвавшемуся глупым счастливым смехом, искаженному от ветра и смеха и уж, конечно, не такому красивому, как в жизни. Почему-то больше всего огорчений доставляла Сергею Ивановичу именно эта фотография. Он не выяснял, кто именно из компании был причиной проявления радостных чувств. Какая разница! Неприятно было то, что сам он так и не увидел у нее этого выражения, хотя за три-то года много чего можно увидеть.
Я встретил их случайно в сухой жаркий день набирающего силу лета в фойе концертного зала, сияющем электричеством, заполненном праздничной толпой. Лена встретила мое приветствие улыбкой, лишенной радости или удивления. Сергей Иванович казался рядом с ней несколько чужеродным объектом, но то же самое, по-видимому, пришлось бы сказать почти о любом из присутствующих, поменяйся они местами. Мы представились друг другу, и после короткой светской беседы я удостоился приглашения в новую, только что полученную ими квартиру. «Вот только все в порядок более или менее приведем, правда, Леночка?..» Лена довольно безразлично отнеслась как к приглашению, так и к перспективе приведения квартиры в порядок, и вообще, вид имела чересчур уж томный и неземной, что получило незамедлительное объяснение – у нее болела голова. «А тут еще жара такая и этот концерт, но Лене так хотелось пойти...», – сказал Сергей Иванович, с привычным, видимо, беспокойством поглядывая на жену.
Мы расстались, договорившись встретиться в антракте. И до начала концерта, пока не вышел на сцену маленький большой человек в нелепом клоунском костюме, я вспоминал ту часть жизни, в которой у Лены не болела голова ни от жары, ни от шума, а если и болела, то на это никто не обращал внимания. Вспоминал тот день, когда увидел ее первый раз, и мыслью было, что она – просто красавица, злыми разбойниками украденная и спрятанная в этой грязной, посторонними вещами заставленной квартире. Что она делает тут? Почему носится целый день со своим дружком по городу в распираемой изнутри музыкой машине? Разве это нужно ей, а не стихи вперемежку с букетами роз? Долго я мучился этими вопросами, пока не узнал поближе неприветливого и лохматого бывшего горнолыжника, лишенного сомнений и честолюбивых устремлений и не утруждавшего себя разговорами на возвышенные темы. И не понял, что им должно быть очень хорошо вместе, ему и Лене, не знавшей тогда, что такое безразличный взгляд, на дне которого застыли огоньки почти забытых безумств.
Мы договорились встретиться в антракте, но антракта не было, потому что не нужен он в таком концерте, потому что все нам дается только один раз, и настроение тоже, и человек на сцене понимал это лучше других. Я вышел в душный застывший вечер и долго гулял по городу, растворяя в себе потихоньку обрывки музыкой разбуженных воспоминаний, в которых не было уже места для красавицы Леночки и ее счастливого мужа, но было место для других людей, тоже потерянных во времени, которое унесло в мутном потоке весь ненужный, годами собранный песок, оставив в растревоженной памяти сверкающие крупицы – пронзительный женский голос, немутнеющее небо над виноградными сплетениями, уносящие к трехдневному счастью самолеты, землю, притягивающую ранней яркой травой... любовь, отчаяние, надежды, музыку...