ИГОРЬ СИМОНОВ
OLHOS DA AQUA
Было так хорошо, что счет дням совсем потерялся. Мальчик считал дни по урокам гольфа: уроки были по понедельникам, средам и пятницам, поэтому те дни, когда уроков не было, тоже были понятны. Девочка была еще маленькая и дней не знала. Она знала только, что есть среда и суббота, потому что в Москве в среду к ней обычно приезжала бабушка, а по субботам папа почти целый день был дома. Там, в Москве, их дом был гораздо больше, и людей в нем тоже было много, но здесь Ирина наслаждалась всем, в том числе и тем, что и дом не такой огромный, и прислуги почти нет. Она взяла с собой только любимую детьми няню Наташу, а с едой каждый день устраивались, как получится. Еду можно было заказывать из гостиницы, правда, ей все это было поперек горла – пицца, гамбургеры, картошка, – но детям нравилось. Можно еще было готовить самим, но у Наташи получалась только детская еда, а сама Ирина готовить разучилась, могла делать только салаты и спагетти с разными соусами. Один раз попробовала приготовить на гриле свежие сардины, которые так любила, но, видно, секрет какой-то знать надо было, вышло совсем невкусно, и сардины в полном составе отправились в мусорное ведро под неодобрительным взглядом Наташи, которая, кажется, хотела что-то сказать, но сдержалась.
С утра дети отправлялись с Наташей в детский городок, а Ирина или шла к океану, или загорала у бассейна. Дом и сад в это время убирали, но Ирине это совсем не мешало. Она оставляла горничной деньги на журнальном столике в гостиной и больше никакого участия в уборке не принимала. Португальцы были очень негромкие – то ли натура у них была такая, то ли уважение к хозяевам приглушало эмоции. Дома, в России, все было не так, дома было холодно и лили дожди, дома была охрана и не всегда приятные люди по вечерам, поэтому про дом думать не хотелось. Ирина знала уже, что потом, месяца через два, когда наступит усталость от жары и яркие краски не будут уже притягивать глаз, тогда захочется домой, в привычную жизнь и привычную тусовку, но пока прошла всего неделя и до всего этого было далеко, хотя она уже немножко и соскучилась по подругам, их бесконечным романам, сплетням и дурацким рассказам, но до дня рождения оставалась всего неделя, а это значило, что первые гости появятся уже завтра-послезавтра, Саша привезет своих гостей через три дня и пробудет с ними весь week-end. Было уже известно, кто будет жить в доме, кто – в гостинице, кто прилетит каким рейсом, этим всегда занимались задолго до дня рождения, но все равно ясно, что суеты будет много, и вот после этого точно надо будет как следует отдыхать.
Так уж получилось, что все последние годы Ирина отмечала свой день рождения то в Италии, то во Франции, а теперь вот – в Португалии. Менялись страны, виллы, сады, рестораны, но сценарий в принципе не менялся. Раньше всех приезжала, если могла, лучшая подруга Алиска со своим Толиком, с которым жила уже три года, то сходилась, то расходилась, но надолго расстаться они не могли, хотя Ирина говорила Алиске, чтобы та особенных планов не строила. Они должны были прилететь завтра московским рейсом. Олечка добиралась из Испании, где отдыхала со своим бой-френдом. Сестра прилетала из Парижа. Еще две пары летели тоже из Москвы, но в воскресенье у них не получалось, поэтому их ждали во вторник. Саша арендовал самолет на среду, и с ним должно было прилететь человек пять-шесть. Вот так, скромно, человек пятнадцать, а пока еще можно было посидеть в тени патио, самом любимом месте дома, немножко campari в апельсиновый сок, такие сладкие тут апельсины. Справа, за непривычно кустистыми верхушками сосен проглядывал второй этаж соседней виллы, где пока никто не жил, слева и спереди, за кустами ограды зеленело поле для гольфа с редкими фигурками изнывающих от жары энтузиастов. «Хорошо, что сегодня не надо тащиться с Гришей на этот дурацкий урок». Тренер, симпатичный сухопарый рыжий шотландец, рассказывал, что у дочери в школе есть русские и украинцы, но сам по-русски не говорил и знал только одно выражение, которое выговаривал каждый раз с явным удовольствием: «попу назад». С Ириной ему было явно интереснее, чем с шестилетним Гришей, который не получал от уроков никакого удовольствия и делал все кое-как, но Ирина, исполнявшая к тому же роль переводчицы, без труда направляла тренерскую энергию в нужное русло.
Наташа пришла сказать, что дети заснули и она займется глажкой детской одежды. Ирина решила, что пока такая жара, на солнце выходить не стоит, а вполне можно повторить коктейль. Потом можно будет час поспать, потом искупаться и позагорать с детьми, а потом поехать с ними поужинать в ближайшую деревушку, потому что с завтрашнего дня целую неделю втроем им уже побыть не удастся.
Деревушка называлась OLHOS DA AQUA, и это сочетание звуков вместе с тем, что они значили по-русски «Глаза воды», и вместе с обычной для такого названия легендой про трагическую любовь, рассказанной водителем по пути из аэропорта, не давало Ирине покоя с того самого первого дня. Она слушала водителя вполуха, потому что волновалась за Лелечку, которую укачивало на крутых поворотах, но даже тогда почему-то прервала водителя и попросила его повторить название, а потом повторила сама: «OLHOS DA AQUA».
– Что это, мама? – спросила Лелечка.
– Это место, где мы будем жить.
– А что это значит?
– Это значит, что мы будем жить в чудесном месте, моя красавица, лежи тихонько, скоро приедем.
Гриша сидел вместе с Наташей на переднем сиденье, пристегнутый ремнем и в темных очках, и вопросов никаких не задавал.
Ирина на следующий же день, когда взяла машину, не утерпела и поехала смотреть на деревушку, но так ничего романтического и не обнаружила, съела в ресторане на берегу только что выловленную рыбу, обмазанную морской солью и приготовленную на гриле, выпила полбутылки хорошего белого вина – ничего необычного, как везде. Думать про «Глаза воды» оказалось куда притягательнее, чем на них смотреть. До дома было ехать минут десять, Ирина позвонила Алиске: «Ну что, собираешься, коза?» По Москве время уже было такое, что надо было куда-то собираться.
– Собираюсь, – ответила подруга, – ну, холод, блин, такой – вроде лето, а вроде и не лето.
– Лето, лето, – ответила Ирина.
– Думаешь, в белом костюме нормально будет?
– Нормально, лето же.
– Так холод здесь, говорю тебе. Это у вас там лето.
Поговорили еще о том, кто когда приедет, и – целую-целую.
– Вот коза, – подумала Ирина беззлобно, – даже про детей не спросила.
Но это была не новость. Алиска сама еще ребенок, хоть и хорошего роста, с большой красивой грудью, хорошо одетая и на дорогой машине, что давало повод людям думать, что она уже взрослая.
Все это было почти неделю назад. За это время жизнь совсем устроилась, да и устроить ее было легко, и вошла в определенный ритм, но все уже, включая даже маленькую Лелю, жили в предвкушении праздника и вместе с няней Наташей тайком от Ирины рисовали какую-то картину про море, и Гриша все чаще спрашивал, когда приедет папа, и все время хотел поговорить с ним по телефону. В те дни, когда не было уроков гольфа и жара немножко отпускала, Ирина сама водила его к детскому городку играть с другими ребятами в мини-футбол. Там брали с 7 лет, Грише только исполнилось 6, но он был мальчик крупный, знал много английских слов и быстро бегал. И вообще мужчины обычно не могли Ирине отказать, если она просила. Она последнее время как-то даже и не предполагала, что ей могут отказать. Ведь желания у нее были вполне разумные, другая на ее месте еще и не такого могла пожелать.
За неделю солнца, воды и ярких красок Ирина совсем отошла от московской суеты, и даже удивительно, сколько всяких дел нужно было сделать здесь, на отдыхе: и поиграть немножко с детьми, и сходить с ними на океан (через всю территорию гостиницы, а потом на лифте, а потом еще по длинной деревянной лестнице среди обгоревших на солнце скал), чтобы попрыгать в волнах и приучить Лелечку не бояться большой воды, массаж, фитнес, поужинать, почитать, поездить по местным мебельным магазинам (больше в Португалии, к сожалению, покупать было нечего) – день был весь занят, а вечер скучен. Ирина сидела по вечерам в патио, пила местный мускат или мадеру, немного, две-три рюмки, пыталась смотреть привезенные из Москвы фильмы (заботливый Саша передал ей целую плотно упакованную сумку с дисками), но фильмы как-то не смотрелись, внимание рассеивалось, почему-то возникала мысль закурить (а курить она совсем бросила еще с первой беременности), и такая сладкая тяжесть разливалась по телу, ставшему еще более гладким и нежным от солнца, воды, массажа и питательных кремов, хотелось гладить и ласкать саму себя, если больше гладить и ласкать некому... Все это Ирина испытывала и в прошлом году, но то ли солнце здесь было другим, то ли мужские взгляды – более пронзительными, то ли... то ли в оливковое масло они что-то добавляют – 29 тебе будет, радость моя, а мужчина твой сидит сейчас в подмосковном доме и таинственные знаки на бумаге вычерчивает. Так и до греха недолго.
Иринин муж всерьез увлекался каббалой. Началось это где-то год назад, и видимых причин тому Ирина отыскать не могла. Сначала ей казалось диким, что он приезжал вечером домой, ужинал, переодевался и снова уезжал, появляясь только к утру, и мысли нехорошие сами по себе в голову лезли, но Ирина не чувствовала опасности, а когда она не чувствовала, то и мысли гнать было легко.
Через какое-то время он предложил заняться и ей – для женщин там, оказывается, была своя программа. Она сказала, что подумает, и даже решила после лета сходить посмотреть, но все так, без энтузиазма. Саша – другое дело, она старалась не очень вникать в его дела просто потому, что помочь ничем не могла, но было такое чувство, что ношу на него взвалили совсем непосильную – какие-то банки, какие-то шахты... Он как-то давно, когда Гриша родился, рассказывал, ну, насколько мог, конечно, как это все тогда, в начале 90-х, получилось, но Ирина понимать не очень хотела, было только впервые появившееся ощущение власти и величия – как всего много – чьи это поля? – Маркиза Карабаса, а чьи это леса? – Маркиза Карабаса. Еще когда красавицу Ирину познакомили с начинающим уже лысеть и полнеть банкиром, то понятно было, что человек он состоятельный, но правду сказать, не думала она тогда, чтобы настолько. Саша был человек замкнутый, с посторонними сходился тяжело, если только не по делам нужно было, иногда лишь его прорывало, но это только Ирина знала, каким он мог быть в такие моменты. Смотрела на него и жалела, как он там со всем этим справляется, где силы берет, где мысли? Оттого, наверное, и занялся этой каббалой. Каждому человеку к чему-то прислониться нужно. Ирина считала, что она Саше хорошая жена, но, наверное, момент пришел, что еще откуда-то силы надо было брать. И знания. Ирина заснула с мыслью, что завтра приедет Алиска и они поедут куда-нибудь ужинать. Тяжело было бы жить совсем без подруг.
Завтра началось с Лелиных капризов, которые нарастали, нарастали и совсем перешли в крик, который пробился сквозь сладкий утренний сон, заглушил пение птиц в саду, заставил яркое солнце на мгновение спрятаться за облаками и заполнил собой весь дом. Еще мгновение Ирина думала – вставать или не вставать, но когда услышала раздраженный голос Гриши: «Ну чего ты орешь, достала уже со своим криком!», поняла, что вставать придется неизбежно. Леля часто кричала, когда была совсем маленькая, и этот крик и связанный с ним вечный страх, остались в нестираемой памяти. Врачи говорили, что с возрастом все пройдет, и, правда, проходило, но иногда, с виду из-за пустяка она могла начать такую вот истерику, сама страдала из-за этого, не любила в этот момент себя и никого не любила, и успокоить ее можно было только терпением и лаской. Сейчас, когда случаев таких становилось все меньше, Ирина каждый раз старалась разобраться, в чем дело, используя свое образование психолога, хоть и не детского, чтобы потом, когда Леля успокоится, объясниться с ней на понятном языке.
И сейчас, конечно, дело было не в сарафане с божьей коровкой на груди, который Наташа с утра не разрешила надевать. Проще всего было наехать на Наташу – ну, какая разница, дала бы сарафан вместо того, чтобы весь дом на уши ставить, но глубинная причина была другая. Леля за неделю привыкла видеть маму почти все время рядом и если и делить ее, то только с братом, а теперь она боялась, что приедут все эти люди, и хоть и весело будет, но мама будет исчезать вместе с ними, как всегда бывает там, в большом доме, куда надо лететь на самолете, а потом еще ехать на машине. Конечно, она не могла ничего объяснить, только повторяла, захлебываясь рыданиями: «Ш божей каовкой хочу», но Ирине не надо было ничего объяснять, она ходила вокруг бассейна, прижимая к груди свою девочку, и объясняла, объясняла, надеясь только, что истерика кончится раньше, чем ее терпение. Она видела, как Гриша демонстративно улегся в гостиной на ковер и включил на полную громкость мультфильм.
Она хотела только, чтобы Леля успокоилась, дети сели завтракать, и она могла прыгнуть голой в бассейн и плавать, плавать, пока не растворится в холодной еще с утра воде, играющей солнечными бликами, вся отрицательная энергия. Дети сядут завтракать, она к ним присоединится, и можно будет встречать новый день.
Алиска позвонила из аэропорта:
– Ну что, подруга, скажи, что соскучилась.
– Соскучилась, – сказала Ирина и почувствовала, что действительно рада, что наконец стали приезжать люди.
Потом она будет рада, что они уезжают, но это будет потом. И дети тоже завизжали радостно. Ирина поймала себя на том, что улыбается бессознательно, представляя себе, как шумно появится подруга с большим чемоданом, а то и двумя на неделю отдыха, как будет задавать бесстыжие вопросы и рассматривать все вокруг: «И что, целую неделю ты здесь и ни разу не трахалась, приходи хоть к нам с Толиком сегодня, он точно против не будет», и как они вместе будут хохотать и вокруг будут прыгать довольные дети, наслаждающиеся маминым весельем.
Чемодан и сумки подняли наверх, вещи развесили в шкафах. Ирина в это время загорала у бассейна и думала о том, что подруга похудела, и лицо у нее еще больше заострилось, выделяя рельефно большой с горбинкой нос, вечный предмет гордости или огорчения – в зависимости от текущего момента. Потом полистала немножко журнал, с завистью прислушиваясь к хохоту и возне во вновь заселенной комнате. Толик пошел в reception гостиницы договариваться о теннисе, гольфе и машине напрокат, тактично оставляя их одних.
– Ну что, подруга, – Алиска – в новом купальнике, худая, с большой упругой грудью – поставила лежак рядом и села на расстеленное полотенце, – опять мы вдвоем?
Она погладила Иринину руку так, как могла только она, и за это Ирина прощала всю дурь и шум, и все остальное, наносное. Никто, даже сестра, не понимал ее лучше Алиски.
– Ненадолго. – Ирина повернулась на спину, надела очки и еще раз помазала кремом плечи и живот. – Слушай, вчера пошли в ресторан в гостинице, марокканский, они тут считают, что очень крутой, за день заказывать надо, и все дела – жрать вообще невозможно, но я не к тому – Лелька в длинном платье была – такая красивая, выросла она очень, правда?
– Да, – послушно согласилась Алиса, – очень выросла, мамаша ты моя хорошая.
– Да ну тебя, вот дура, посмотрю на тебя...
– Да, да, да, – радостно перебила Алиса, – буду сумасшедшая еврейская мама, сто раз уже слышала, но ты же, правда, хорошая такая мамаша.
Они посмотрели друг на друга и засмеялись. Ирина сходила на кухню и принесла холодного чая со льдом. Поговорили про Толика, как они сразу после возвращения поедут на Гран-при в Бельгию, про остальных. Вернулся Толик и сказал, что на все записался, а машину привезут через два часа.
– Ничего, если сюда?
– Ставь, пока место есть, третью уже точно некуда ставить будет.
– Успокойся, экстремал ты мой, полежи с нами, искупайся.
Толик пошел наверх надевать плавки. Дети выбежали поцеловать маму перед походом в детский городок. Леля тащила с собой плюшевого щенка.
– Жарко, детка моя, оставь дома. – Ирина присела на лежаке и обняла дочку.
– Нет, мамочка, он же маленький щенок, его же нельзя одного дома оставлять.
– А мы здесь с мамой остаемся и с дядей Толей, – неудачно вмешалась Алиса.
Леля поняла, что аргументов у нее не осталось, еще сильнее прижала к себе игрушку.
– Нет, он со мной.
– Хорошо, хорошо, он с тобой, только слушайтесь Наташу, за обедом увидимся.
– Дети – не моя тема, – без эмоций сказала Алиса и пошла плавать.
За обедом в рыбном ресторане встретились все вместе. С Наташей получилось шесть человек, но Ирина решила, что лучше так, чтобы спокойно можно было поесть. Дети сначала немножко стеснялись и пробовали капризничать, но им сразу принесли спрайт, который Леля называла лимонадом, и пообещали мороженое, если они хорошо покушают.
– Господи, какие же тут все уроды, – прокомментировала Алиска, – вот каждый раз вижу и каждый раз удивляюсь.
– Что такое угоды, – спросила Леля, – это как горбуны? – Она еще не выговаривала «р» и не там поставила ударение, и у нее получилось «когбэны», но Ирина догадалась.
– Да, деточка, – сказала она и пихнула Алису коленкой.
– А где здесь горбуны? – заинтересовалась Леля, повернула голову вместе с вылетевшей из стакана трубочкой и облилась спрайтом.
Она была большая чистюля и не терпела присутствия чужеродных веществ на своей одежде.
Ирина снова пихнула подругу коленкой. Алиска громко засмеялась, и Леля заплакала, решив, что смеются над ней. Лелю пришлось взять на руки и успокоить. Потом ели и много смеялись. Алиска изображала людей, с которыми летели в самолете, у нее был дар копировать и передразнивать. Потом долго шли назад: сначала – по длинной деревянной лестнице среди сосен, скрепляющих своими корнями выжженные солнцем склоны гор, потом – вверх на прозрачном лифте – к особому удовольствию детей: «Мамочка, а мы тоже когда шли, были такие маленькие?», потом – через всю территорию гостиницы. Устали, Лелю пришлось нести на руках. Толя вызвался, и когда пришли, снова захотелось чего-нибудь холодного. Толик предложил свои услуги, если покажут, где супермаркет. Ирина написала список покупок и нарисовала, как ехать. Дети легли спать.
– Ну, видишь, какой хороший, – сказала Ирина.
– Хороший, хороший, – передразнила Алиса.
– Ну тебе-то с ним хорошо?
– Хорошо, хорошо, – продолжила Алиса, – отдыхать ездить хорошо, ходить куда-нибудь хорошо, трахаться средне, говорить не о чем, а так-то хорошо, но только сейчас я хочу загорать.
У каждой была своя главная история, и у Алисы тоже. Ирина, конечно, историю эту знала и поняла, что жаркий полдень не располагает к откровениям.
Другое дело – вечер, не прогревшийся еще за день и не пропитанный духотой, когда после ужина в маленьком французском ресторане, куда поехали втроем, без детей, можно было сидеть в патио и неторопливо болтать и у каждого свой напиток. У Ирины был сезон мадеры, и приятно было, что теперь есть компания, Толик принес плеер, и стали смотреть фильм ужасов – кто-то кого-то загипнотизировал, тот обрел дар – все без смысла и совсем не страшно, но на дворе было так хорошо, и высоко улетевшие звезды обещали завтра повторение всего хорошего, шелковая от солнца, плавания и кремов кожа на теле туго натянулась, и можно было почувствовать каждую частицу тела, и так хотелось ласки.
– Ну совсем не страшно, – сказала Ирина и налила в рюмку еще мадеры.
– В кино теперь ничего не страшно, – сказал Толик, который пил местный, 30-летней выдержки бренди, – страшно только в жизни.
– Ну ты, блин, философ, – сказала Алиса.
Толик ничего не ответил, а бросил в нее оливковой косточкой и попал точно в лоб. Все засмеялись и решили кино дальше не смотреть. Толик посидел с ними еще, предложил другой фильм, безразлично принял отказ, попрощался и пошел к себе в комнату.
–Саша послезавтра приезжает? – спросила Алиса.
– Да, но ведь не один, а с кучей своих этих... партнеров.
– Ну, подруга, – Алиса подвинула стул и обняла Ирину за плечи, – такая жизнь, ты же умная, все сама знаешь.
– Я – умная, – согласилась Ирина, – все знаю.
– Тогда не грусти.
– Да, да, да. Иди спать, устала, наверное... Сколько сейчас по Москве? Часа три?
– Да нет. Четыре утра уже. Точно, спать пойду. Все закрывается, и глазки мои закрываются. Не будешь грустить?
Ирина посидела еще немного одна. Грустно не было, но не было и такого чувства уверенности, как в первые дни. Немножко кружилась голова от выпитого. Неожиданно она подумала, что хорошо бы поплавать, и, сняв платье и белье и оставив их в кресле, прыгнула с бортика в бассейн. Вода показалась неожиданно холодной, и, проплыв от края до края два раза, она почувствовала, что замерзает, вышла и поднялась на второй этаж за теплым халатом. Привела себя в ванной в порядок, но так и не согрелась, поменяла халат на сухой и так и легла в нем в постель. Голова еще кружилась, но совсем чуть-чуть. Свежая прохлада из открытой балконной двери и согревающее тепло постели успокоили ее, и Ирина быстро заснула.
Проснулась она посреди ночи от странных звуков, и пробуждение было тяжелым, душным, одиноким. Стекающий постепенно сон оставлял ее наедине с тягостным ощущением, которое предшествовало пробуждению, и с этими звуками, которые казались все громче и громче, будто в стену дома кто-то методично долбил огромной кувалдой.
Ирина зажгла лампу и сделала несколько глотков воды из бутылки, стоящей на тумбочке, – полная тишина, и в этой тишине – нарастающий гром ударов. «Странно, что не проснулись дети, странно, что не проснулась Наташа...». Мысли еще не вполне собрались, и она вспомнила, что в доме еще есть Алиса с Толиком, и они спят с ней на одном этаже. Вдруг стало страшно за детей. Она быстро встала, надела халат, зажгла в комнате большой свет, открыла дверь, несколько шагов до выключателя – и лестница уже освещена.
Она постояла в нерешительности, прислушиваясь к ударам и пытаясь одновременно решить, откуда они раздаются, и идти ли ей навстречу опасности одной или разбудить Алису с Толиком.
Тяжелые удары, которые наполняли поначалу и голову, не отошедшую от сна, и все пространство дома, постепенно перестали казаться всеобъемлющими и вместе с Ириной спускались по лестнице вниз. Она зажгла свет в холле, подошла по очереди к детским комнатам, поцеловала спящую, как обычно, попой кверху Лелю, обнимающую плюшевого медвежонка, потом Гришу. Странно, что Наташа так и не проснулась – вот ведь счастье Бог дал – такой сон иметь. Удары не утихали, но не было в них больше ни ужаса, ни мистики. Она смело пошла им навстречу, открыла дверь в обеденную комнату, зажгла свет и вспомнила, что они забыли закрыть дверь, ведущую к бассейну, и поднявшийся к ночи сильный ветер теперь играет с ней, как кошка с резиновым мячиком. Ирина сделала еще несколько шагов, и все – тишина. У нее совсем не было страха, что в комнате или во дворе кто-то прячется, что-то, а опасность она всегда чувствовала очень хорошо.
Погасив по пути назад все освещение, ненужное в наступившей тишине, она сходила в туалет, попила воды и легла прямо в халате в успевшую остыть постель. «Хоть двадцать человек имей прислуги, а все равно все самой приходится делать». С привычной мыслью легче было попытаться заснуть, как вдруг ее пронзили воспоминанием последние секунды, предшествовавшие неприятному пробуждению.
Она сидит в закрытой комнате, курит и слышит бешеные удары в дверь. «Открой, открой, сука, не заставляй дверь ломать!» Это комната в большой, но не отремонтированной до конца квартире, в большом старом доме, из которого постепенно уходит жизнь. Все очень узнаваемо – комната, квартира, дом, и она даже знает, кто так бешено стучит в дверь и требует открыть, она только не может понять, что делает там, в этой комнате, ведь все уже кончено, восемь лет как кончено, но даже спустя восемь лет не забыто это состояние сладкого страха, парализующего волю в ожидании того, чем все закончится: ударит – не ударит, он даже бил как-то, не теряя головы, но самое главное, как он умудрялся, имея такую звериную силу и необузданную энергию, ни разу не причинить ей боли в момент, когда страсть топила обиду, ревность, взаимные претензии, и она принимала его в себя, торжествуя всем телом в предвкушении мгновения, когда все вокруг взорвется невиданным фейерверком.
Руслан, Руслан – гордый князь гор, где ты сейчас? Отсюда, из солнечной Португалии, восемь лет спустя, ты видишься как персонаж телесериала, но ты был, и ты был первой страстью, и ты был первым взрослым страхом. Как та жизнь не похожа на эту, и как та жизнь чуть не затянула в себя, так что эта и не стала бы вовсе возможной.
Ирина не могла вспомнить, что было во сне перед этим бешеным стуком в дверь, но легко могла себе представить, что могло быть в реальной жизни. Но почему именно сегодня? Ведь никого уже из общих знакомых нет рядом, кроме Алиски, и совсем другая жизнь, и дети, и столько лет как и вспоминать перестала, давно отогнав от себя, как кошмарный сон, последний месяц их совместной жизни. Он ведь тогда и убить мог, совсем потеряв голову от ревности и от кокса. Ну не убить, так покалечить. О, Господи! На одно лишь короткое сладкое мгновение Ирина позволила себе расслабиться и представить себя сегодняшнюю с Русланом, каким он был тогда, еще до того, как начались реальные проблемы с ментами, и она поняла, что или уйдет, или конец – засосет ее вместе с ним, на одно лишь мгновение представила с закрытыми глазами, и оказалось, что тело все помнит, будто не прошли эти восемь лет и не родила она двоих детей от другого мужчины. На одно лишь мгновение... Ирина усилием воли отогнала видение, встала и подошла к окну – начало светать, и ветер, по всему было видно, утих. Сна не было, а ведь обязательно надо поспать – сегодня долгий день, приедут новые гости, дети будут возбуждены, и выглядеть нужно хорошо.
Выход нашелся быстро. Ирина быстро надела купальник, взяла полотенце, халат – метров 500 в прохладе уже успевшего остыть за ночь бассейна, потом в тепло, и тело начнет согреваться и расслабляться одновременно. В этом дурацком сне и воспоминании о Руслане был смысл – сегодня, накануне дня рождения, она поставит окончательную точку в своих отношениях с прошлым. Это прошлое можно встретить в ресторане или в клубе в Москве, где сотни общих знакомых постоянно перемещаются по городу пересекающимися кругами... да и не в этом дело. В Москве нет покоя, вот что. Все время что-то происходит, что-то взрывается, что-то делят и не могут переделить, Саша приезжает поздно и запирается в кабинете, теперь вот каббалой этой увлекся. Даже Алиска, любимая подруга Алиска, и та связывает с прошлым... Надо просто уехать, надо просто объяснить Саше, что ради спокойствия и будущего детей надо просто уехать, например, в Лондон, как это сделали уже все нормальные люди. Купить дом в хорошем районе, иногда общаться со своими, по вечерам ходить в театры, на концерты, купить абонемент в Парижскую оперу... И из Москвы можно летать, но в Москве слишком много якорей держит, Саша точно не будет возражать, ему так даже спокойнее, по крайней мере, охраны столько держать не надо. Надо дождаться его и не торопиться, а на второй – третий день поговорить спокойно. Он только обрадуется.
Ирина представила себе настороженный Сашин взгляд, как он пытается понять, где ее hidden agenda и где его прямая выгода, и как постепенно эта настороженность будет уходить... Саша, Саша, приезжай уже!
Ирина была почти уверена в том, что он ей подарит на день рождения. Он всегда дарил только драгоценности, и надо сказать, у него был неплохой вкус. Но последние годы Ирина взяла процесс в свои руки и месяца за два-три делала намеки. Последний раз она показала ему ожерелье в каталоге Дамиани и просто сказала: «Посмотри – правда, красиво?» Ирина представила, как это ожерелье будет смотреться в день рождения на ее загорелом теле и как Саша будет гордиться, что она такая красавица, и как Леля скажет: «Мама, а ты дашь мне поносить, когда я буду большая?..» Ирина почувствовала, что совсем согрелась и скоро уснет. Самое главное, что она наконец приняла это решение – осенью надо переехать в Лондон.